— Не бойся, — понял её Мирослав. — Все обойдется.
Он водил маленьким бурым пером над Решетовской, и она сначала ощутила свои руки — за ванную ухватилась, чтобы не упасть. Потом ноги. За ними — ребра больше не мешали дышать. В спине что-то вдруг изменилось, болеть и тянуть перестало. Синяки, тем не менее, остались — по всему телу, местами сливаясь в один. И огромный, в половину спины — тоже остался. Ссадины размером с ладонь. Не умели перья такое лечить, не знали.
Огняна глаза на него вскинула — влажные, благодарные. Села ровно, пальцами перед лицом перебрала, улыбнулась несмело. Вдохнула полной грудью.
— Спасибо, — одними губами.
Мир кивнул, сапоги с неё стянул, в угол бросил. Встать помог. Ведьма наклонилась, чтобы снять штаны, да так и подалась вперёд, не удержав равновесие. Соколович за руку её взял, за пояс осторожно перехватил. Огняна взгляд на него острый бросила. Спросила резко:
— Я сильно всех подставила?
— Обошлось. Успела, — ровно ответил Мир, не вдаваясь в подробности, а потом её штаны к остальному тряпью бросил, ведьму в ванную поставил, хотя сомневался до последнего — справится сама с исподним или нет, не подскользнется ли. Огняна решила проблему просто — она села прямо в ванную. Мир одобрительно кивнул и отрегулировал ей душ. Сунул лейку в руку и задернул шторки. Выдохнул, лицо ладонями вытер. Шнурок с двери отмотал, сидящую тут же на стуле Ясю за руку ухватил.
— Горячего, сладкого.
Вместо того, чтобы идти на кухню, Ясна усмехнулась и сунула в шершавую руку душегуба огромную дымящуюся кружку горячего шоколада. Потом несколько шоколадок в плитках, потом чай, наливку и мягкий свежий хлеб с маслом на тарелочке. Мир все на табурет перенес, к двери вернулся, Ясе перо своё сунул — сжечь. Одобрительно прищурил глаза, быстро наклонился и очень коротко, легко поцеловал горячие Ясины губы. Кивнул ей и закрыл двери в ванную.
Достал рацию, сказал товарищам, что нашлась пропажа, обещал прийти с благодарностью. Табурет с Огниными вещами поближе к ней передвинул. Сам сел на свободный, руки на груди сложил. Хочет того Огняна Елизаровна или нет, ей придется всё рассказать. Хотя бы потому что Мирослав должен знать, что дальше делать.
Огняна душ вскоре выключила, а пошевелиться не смогла. Пока мылась — ещё держало её какое-то облегчение, что после Мирославова перышка появилось. А потом — исчезло, со струями горячими ушло. Мысли взметнулись, о боль её разбились. Она сидела, нагая душой, нагая телом. Растерзанная насмерть.
Над головой, над согбенной её спиной прошуршала, открываясь, шторка. Мирослав осторожно положил на синюю несчастную спину Огняны большое полотенце и вынул её из ванны как дитя. На коврик резиновый поставил, спиной к себе. Велел ей стоять смирно, аптечку открыл. Посмотрел на ссадину, что шла через весь бок, и на руке продолжение имела. Оторвал огромный клок ваты, половину пузырька йода туда вылил. Приподнял полотенце, прошёлся по всем ссадинам и царапинам — душегубка не дернулась, терпела. Края полотенца ухватила, да так и осталась стоять. Нужно было что-то делать, а она никак не могла вспомнить, что. Понимала, что нагая стоит. Не беспокоилась о том. Знала — не смотрит Мирослав Игоревич, лишнего не думает. Уговор дружинный чтит. Выходить к Соколовичу в день их знакомства в одном лишь полотенце — вот тогда и страшно было, и стыдно. Он чужим был, врагом почти. Сегодня же — почти друг.
Мир постоял, обождал. Подумал, что, если Решетовская не очнётся, ему одевать её сложно будет. Глянул на вещи на табуретке — а Яся уже все продумала. Даже без утробного огня, без дивного и непонятного своего яснознания она угадывала лучше многих. Вместо сложного ненашинского исподнего — сорочка длинная, Ясина, кажется. И платье Огняны — длинное, и как кровь густая — красно-чёрное.
Рубаху Мир без проблем на Огню натянул — она послушная была: вверх руки, вниз руки. За плечи ведьму к себе повернул, в глаза посмотрел.
— Глинский жив?
— Кто? — не поняла она. Глинские — это ведь душегубы такие были, княжичи. Славные воины, да только убиты оба давно.
— Елисей.
Огняна брови подняла. Мир головой покачал. Жива-матушка, он даже не сказал ей, какого роду-племени. За черт знает сколько лет не нашел минутки, чтобы сообщить девице, что княжич.
— Жив-здоров, — ответила Огняна в тихом смятении. Чего ещё она не знает о Елисее, в самом-то деле? С чего вовсе решила, что известен ей наставник её? Второй раз ошиблась в нем: вчера один, и вот другой. Как знать, может, и третий будет.