— У меня зелья на пару дней всего, — сказала Огня, поставив чашку на место. — Я опасна. Переведите меня в каменный мешок. Можно это? Да за побег хотя бы.
Внимательный у Мирослава взгляд. До костей пробирающий. Нет, в каменный мешок она хочет не для того, чтобы в мир волшебный вернуться. Она правда — о других думает. Только воспоминание о Яське в каменном мешке по нервам резануло так, что надзорщик совсем лицом закаменел.
— Привязывать буду. И девчонок научу.
В коридоре послышался грохот — кто-то изо всех сил бил кулаком во входную дверь.
— Ну что, Огня, идём встречать дорогого гостя. Готова?
Нет, она не была к этому готова.
Глава 34. Столкновение
Елисей дважды не справился с управлением, пока мчался обратно, чудом не влетел в кювет, но только в черте города сбросил скорость, полагая, что если кого-то собьёт, лучше никому не сделает.
Огня. Огня. Огня. Одна, без волшбы, в мире, который знает лишь по рассказам да несчастному месяцу в коммуналке! Он ехал и думал — только бы добралась. Вдавливал газ в пол и молился — чтобы никто ещё не знал, что Решетовская сбежала. До белых костяшек сжимал руль и боялся — ей дадут сверх-вышку.
Если её казнят, он уйдет следом. Без вариантов.
Елисей обгонял, нарушая правила, которые забыл, все до единого. Ему сигналили вслед, а он проклинал тот день, когда проехал по лесной дороге и впервые встретил Огняну. Нужно было её оставить. Просто отпустить тогда. Ну, промышляла грабежом, так что ж теперь. Маленькая же была, кто её наказывать будет! Ну поймали бы, выпороли, да и кому-то в чернавки отдали. Она нашла бы себе кузнеца, и была бы счастлива. Нет же. В стан её, чтобы наставник Елисей Иванович каждый день тем чудом огненным любовался. На войну, потому что он скрутить не смог, да на цепь посадить — Кошме до конца войны поганки на лекарства перетирать.
Ничего, теперь сможет. Если он её поймает, Жива свидетель, привяжет. Зато теперь Елисею стало вдруг понятно, по что папеньки некоторые дочерей в высоком терему запирают. Да таких не то что запирать! Таких надо с крылатыми змеями охранять!
Не выслушала. Перехитрила. Напоила, накормила, спать уложила. Сбежала, его Огня от него сбежала. Не поверила, спасать бросилась. И ведь она же сразу всё решила, в машине ещё. Когда спину ровно и гордо держала. Потом — играла только, а он, дурак, не понял. Сам же учил — сам и попался, как простак. Влюбленный отрок, а не славный воевода и наставник. Лихо ты, Огняна Елизаровна, ой как лихо!
Елисей не хотел думать о том, насколько далеко зашла игра его душегубки. Не время. Только горечь в горле пакостная была. Будто перо Жар-птицы ухватил, да по незнанию — без рукавиц, оно и растаяло в руках.
И сердце обожгло навечно.
Елисей ворвался в квартиру, взъерошенный и тревожный. Двери ему открыл даянын сын, единственный из соседей, кто не ушел к этому моменту на работу или в школу, да и в угол с испугу отпрянул, от бешеного душегуба подальше. Душегуб, впрочем, юношу даже не заметил. Но Дамир рисковать не стал, схватил отцовскую куртку с вешалки и был таков.
Мирослав быстро вышел из ванной, лицом к Глинскому посреди коридора стал, руки на пояс положил. Голову чуть на бок склонил — попробуй, княжич, удиви меня. А пуще того попробуй к девчонке шаг сделать. За его спиной Зоряна, сменившая Полянскую, встала со стула, подоспевшую на шум Ясю за спину себе задвинула. На Огняну, в ванной застывшую, посмотрела остро — что девчонка делать-то будет?
— Огняна здесь? — спросил Елисей, не сбавляя скорости, и попытался отодвинуть Мирослава с дороги.
Ведьмак, лишенный волшбы, против страшно злого ведьмака с витым кольцом на пальце. Мирослав выставил руку и, ухватив Елисея за грудки, толкнул его обратно к двери. Сверкнул глазами предупреждающе. Глинский своей наглостью, самонадеянностью и вседозволенностью раздражал его сейчас настолько сильно, что Соколович забыл даже о Ясне за спиной. Елисей в ответ на Мирослава посмотрел со всей бурлящей в жилах яростью, чувствуя, как закипает кровь, но мордобой в коридоре устраивать не стал, повременил. Значит, здесь Огня. И хорошо с ней всё. Елисей остановился, плечи расправил, улыбнулся недобро. От Соколовича зависело слишком много, чтобы это можно было решить силой. Поговорить нужно, да товарищ ратный больно лицом спокоен. Стало быть — зол как бес. Замер столбом, будто дело делает доброе и правое. Мирослав всегда слишком правильным был. А что правильного в том, чтобы девчонку безвинную в каземате держать? И такая на Елисея Ивановича ярость накатила, что в ушах зазвенело. Они так и стояли друг напротив друга, двое очень похожих, совершенно разных, разъярённых до бешенства мужчин.