— Почему ты раньше не сказала, что настолько сильно устаёшь?
Решетовская подтянула колени к подбородку, боясь, что Елисей протянет руку и коснётся её ног. Шмыгнула носом. Вспомнила, что она в одной рубахе. Спросила колко:
— Можно подумать, Елисей Иванович, это что-то бы изменило. Ха! Можно подумать, это сейчас что-то изменит! Вы что, станете меня меньше гонять или хуже учить?
Он поморщился от язвительности её тона, покачал головой, всё ещё не решился посмотреть в белое, замученное Огняныно лицо.
— Тебе нужно отдыхать, — сказал он с нажимом. — Завтра…
— Мне нужно учиться, — легко парировала она.
Выдержка изменила Елисею, впервые за всё их знакомство. Он вскочил на ноги, развернулся к ученице и зарычал:
— Леший тебя подери, Огня! Что ты мне предлагаешь? Оставить тебя в покое и дать погибнуть в этой чертовой войне? Что мне делать, ответь! Я научил тебя всему, что умею сам, но что толку, если ты не была ни в одной битве? Сколько я должен обучать тебя, чтобы это заменило участие в одном-единственном сражении? Чтобы ты не растерялась? Чтобы победила? Чтобы выжила, Огня?!
Решетовская смотрела на беснующегося наставника, и сладкий шип впивался в её сердце. Ей было его впервые жаль, но жалость была приятна и легка, и Огняна улыбнулась этой новой легкости. Но наставник расценил её улыбку по-своему. Замер, закаменел лицом, как это часто бывало на их ночных охотах. Потом взгляд его смягчился, но верить этой мягкости было крайне опрометчиво.
— Я понял. Я слишком многого требую от ребенка, — сказал он просто и снисходительно, и развернулся уходить.
Огняна отбросила легкое покрывало, спрыгнула босыми ногами на плетеный половик. В одной рубахе, простоволосая, в два легких прыжка она догнала Елисея и обняла ошарашенного наставника, прижавшись щекой к вышитым алатырям на вороте его рубахи. На нём не было кольчуги и наручей, и ничего не мешало сейчас обнимать его, вечно далёкого, вечно непонятного.
— Остановись, — попросила она самым тихим в мире шепотом, потому что у неё не хватало смелости.
Елисей Иванович очень медленно поднял руки и осторожно положил на тонкие плечи Огняны. В ответ она только сильнее вжалась в его грудь. Вздохнув, наставник обнял её и замер, касаясь щекой растрепанной макушки. От волшебства происходящего у Огняны заходилось сердце, и едва заметная неизвестная ей прежде лиловая магия потекла из натруженных девичьих ладоней. Дымка окутала их, успокаивая тревогу, утишая боль. Они простояли так долго, пока в коридоре не завозилась Кошма, что-то причитая и шурша веником. Елисей отстранился от Огняны, улыбнулся. Едва слышно шепнул: «Добрых снов» и тихим призраком скользнул в двери. Решетовская ещё слышала, как он негромко сказал что-то Кошме. Кикимора запричитала в ответ:
— Да что уж там, да куда уж там, брось, касатик! Ступай, сокол, ступай, милый.
Огняна не удержалась и выглянула в коридор. Елисея не было, а Кошма обметала веником паутину. Хозяйственными делами обыкновенно занимались сами юнцы, но сегодня кикимора берегла неприкосновенность их беседы, и потому поночи затеяла уборку.
— Что ты его выглядываешь, что выглядываешь? — беззлобно зашипела Кошма. — Ушёл милый твой, испарился. Завтра увидишь.
— Триста раз он мне милый, — буркнула Огняна и почти закрыла двери, когда бессовестная Кошма захихикала.
— Как знать, может, и не так, да сегодня его за тебя знатно распекали. Как мальчишку, честное кикиморское.
Огняне показалось, будто сердце выпало из её груди и покатилось по доскам пола. Если в лагере стало известно о том, что она к нему ночью выходила, ещё до сезона охот — ей конец. Всем конец, всему конец. Волосы отрежут, как пить дать.
— З-за что? — выдавила она из себя.
— Загонял тебя, чёрт лихой. Не следил, значится. Не за тем следил, конечно, но то никому, окромя меня, не ведомо. Ишь как побелела с перепугу-то! Иди спать, блаженная. Я из-за тебя тут веником машу, а скоро петухам первым петь. Иди, говорю!
Огняна юркнула обратно в светлицу и зарылась с головой под одеяло. Права Кошма — блажь это. Подведёт её Елисей Иванович под исключение, и баюну под хвост тогда вся его наука. Волшбы лишат, в дружину не возьмут. Так и прибьют её враги где-нибудь под берёзой.
Э, нет. Врёшь, не возьмёшь. Теперь Огняну Решетовскую победить было не так-то просто. Она пока не стала достаточно сильной, чтобы больше минуты драться двуглавой секирой, но она вынослива, вертка и умела. Она может убить практически чем угодно. Она знает почти всё оружие ненашей. Глядишь, Елисей Иванович, не так всё плохо, как вам кажется.