Когда Светка с Даяной за скалки и хвататься начали, а Вика — за половник, терпение у Яси лопнуло. Уже час прошел, как соседи вызвали ее на кухонную беседу, а сама та беседа с места не двинулась. Поговорить хотели о вечном: как лучше график уборки ставить, чтоб всем удобно было. А в результате скатились к извечному: да ты не убираешь, а ты кастрюлю на плите оставляешь, да твой сын зеркало в ванной заляпал, а твой хахаль обувь веником в общем коридоре метет! Кто мою швабру сломал, что у нас за дыры по всем стенам, зачем двери распахнутыми оставляете, чем трубы красить станем? И дальше, дальше, как ком снежный, который с горы толкнули.
Ясна молчала, ждала, пока наговорятся. Потом — когда выговорятся. А вот как скалками замахнулись одновременно, под скалки нырнула и за них руками ухватилась. Крикнула так, что у самой уши заложило:
— Девицы вы мои красные! Спрячьте оружие, у нас разговор, а не сражение!
Это для Вики, она такое любит. С Викой договорится проще всего, когда по-нашински начинаешь щебетать. С Даяной — если сестру ее мужа не вспоминаешь, которая у них вечно гостит. Семицветика нужно похвалить перво-наперво. С Мариной вот не всегда понятно, да Марины сейчас с ними не было.
Яся отобрала скалки, спрятала за спину, сдула рыжую прядь со лба. Голос чуть приглушила, но не сильно. В коммуналке почему-то, чем громче говоришь — тем лучше понимают.
— Девочки, вы у меня соседки не первые, и поверьте, лучших в этом мире я не встречала. И живем мы мирно, и нравимся друг другу, и квартира у нас почти шикарная, на велосипеде по коридору ездить можно! Дыры в стенах замажем. Кастрюлю, если на погасшей плите стоит, переставим на стол — мы ж помним, у кого какая! А замок на входной двери хлипкий, иногда на волосок ключ не докрутишь, так она и распахивается. Хотите, замок поменяем? Узнаю цену, поделим на пятерых, Маринка тоже пусть платит. Теперь дальше поехали. Света, когда дежурить хочешь?
Полянская высчитывала график на месяц вперед, черкала красным маркером, обнимала Даяну, шутила с Викой, благодарила Семицветика за картину, которую они вчера на дырку вместо той лысой кошки повесили. И думала: хорошо, когда из проблем — только швабра поломанная или дырки в стенах. Решить такие — что воды попить. А в следующий раз разговор разговаривать в коридоре лучше. Там скалок нет.
Рыжая новый график дежурств нарисовала, на стену повесила. Рядом прицепила пустой лист бумаги и сказала, что это для рисунков и записок, чтоб удобнее было. Внимательно соседей оглядела — вроде все довольны. Запомнила, что Вике новый половник на именины купить надо, этот весь облупленный. Всем солнечно улыбнулась и в каземат пошла, чаю хоть попить. С утра ни крошки во рту. Соседки за нею поплелись — переругивались, куда ж без этого, но вяло так. Без огонька.
Яся из коридора вылетела, на какой-то дырке в полу запнулась, да так и замерла. У каземата Мир стоял. Живой. Здоровый. Руки на груди скрещены. Бровь как всегда, когда настроение у душегуба хорошее, вскинута. Глаза сияют.
Три шага к нему, руками за шею, щекой к щеке и не отпускать, не отпускать больше. Никогда не отпускать, что бы ни случилось! Она опять первая, она всегда к нему на шею кидается первая, ну и наплевать, что первая! Наплевать, что когда-то на тысячу ран разорвали: он — ее, она — его. Главное — живой! Главное — пришел! Главное — чтобы остался.
За спиной всхлипнула Даяна. Вика протянула ладонь Семицветику, с намеком протерев пальцы друг о друга. Света крикнула в свою закрытую дверь: «Теф, пятьсот есть? Заплати, я проспорила!» Под ногами метнулся Охламон. На пол с грохотом упала швабра.
Мирослав Ясю за талию одной рукой подхватил, через порог каземата перенес, дверь закрыл.
Зоря с Огняной — уже одетые, обутые, собирались уходить. Старшая посмотрела на подругу с улыбкой и сообщила насмешливо:
— Часа через два будем. Сходим в кафе-мороженое. Или в кино, на мультики.
— Ой! — рыжая, одной рукой обнимала Мира, а второй по лбу себя ладонью стукнула. — Зоря! Купите подарок!
— Тебе, радость моя? — язвительно протянула старшая, оценивающе глядя на надзорщика. — Что, еще один?
Душегуб зыркнул, как тесаком полоснул, рыжую прижал к себе сильнее. Зоряна прищурилась. Огняна улыбнулась. Ясна засмеялась:
— Дочке Витиной, у которой день рождения был.
Ясна оторвалась, наконец, от Мирослава и схватилась за свою сумку. Вытряхнула деньги на стол, посмотрела на жалкую кучку, посчитала, поморгала. Глянула на Огняну, улыбнулась, объясняя: