Душегуб махнул топориком на солнышко, дернул в сторону Яси бровью.
— Выключатель, — зевнула Ясна, прикрывая ладошкой рот, — уже сто лет как сломан. Мы и не включаем. Вон у Светки над дверью горит, Вика иногда включает, вполне светло получается.
Она снова зевнула, моргнула, будто только что девчонок увидела, снова заулыбалась:
— Хорошо сходили? Какую игрушку выбрали? О, пойдемте, что покажу!
Мирослав в последний раз нахмурился на солнышко, кивнул Зоре, сделал знак Огняне идти за ним, и так же без слов пошагал на кухню. Зоряна одобрительно закивала, скидывая кроссовки.
— Вот что мне особенно в Мирославе Игоревиче любо, так это то, как он с девицами приветлив. Чай, отказать на такую ласку сложно?
Рыжая гримаску скорчила, подхватила пакеты, в комнату пошла, Зоряну за собой потянув. Огняна плечом повела на ехидство Зоряныно — что, воевод не видели, что ли? Что он вам, антиком с гвоздикой рассыпаться должен? И обмерла, будто мешком ударенная. Воевода же! Мирослав Игоревич! Огняна девчонкам пакет с куклой в двери каземата передала, попросила под койку забросить. И на кухню помчалась, все свои синяки и ссадины разом почувствовав. Как могла сразу не понять-то? В надзорщике героя не признать?
— Мирослав Игоревич! А Карповка? Ваша? — выпалила Решетовская и замерла на пороге кухни. Пол был устлан пакетами, на пакетах лежали досточки, на досточках растянулись ее вчерашние рыбины — без потрохов, но нечищенные. Кто-то додумался вчера выпотрошить, чтобы не пропали, но вот как их теперь чистить прикажете? Мирослав, в черной футболке вместо синей рубахи, задумчиво пробовал пальцем острие топорика и сокрушенно качал головой. Вот как раз о таких вопросах он мечтал, ага. После рыжих волос в горстях и губ Ясиных.
— На полу нельзя, — вспомнила душегубка поучения рыжей. Что-то там было ещё такое сложное, про столы и про свары, но она запомнила только, что на полу нельзя.
Соколович мотнул головой, явно продолжая о чем-то думать. Взял со стола топорик, чей-то соседский, у девок такого не было. Протянул за лезвие Решетовской.
— Ясна пол помыла и с соседями договорилась, — ответил резко Соколович. — Час на все.
Долго, внимательно на Огню посмотрел и смягчился вдруг:
— Моя Карповка.
Огняна сглотнула, кивнула и вперед шагнула. Будто светом озарилась. Бой под Карповкой большим был, страшным. Две армии сошлись, рать на рать, и обе большие. Дружина же Мирослава Игоревича и Велеслава Вороновича ту вылазку придумала, затеяла и выиграла.
— Мы успели к середине битвы, правый фланг твой вместо погибшей дружины Изяслава Добрынича закрыли, — заговорила Огня быстро, но тихо как-то.
— А потом отрезали часть ненашей и погнали их к Пустоши, да не вернулись, — ответил Мирослав так же тихо. Глаза его светились — Решетовская и не видела надзорщика таким. И голоса такого у него не слышала, как молоко парное. — Я Елисея едва успел в бою увидеть, и то мельком. Вы тогда вовремя, смяли бы нас ненаши.
— Нас гонец потом встретил, к северу направил — там Богдан Ярополкович в засаду попал, — объяснила Огняна, и Мир кивнул в ответ — знаю, мол. — А потом к Светловке нас оттеснили, мы и не вернулись за ранеными и погибшими. Елисей сказал — ты позаботишься.
Мир снова кивнул.
— Многих не досчитались тогда? — спросил он, опустив топорик и позабыв о нём, на Огню глядя.
Война — она дани требует ещё много лет после того, как закончится. Памяти, боли, снов. Тоски и разговоров. Особенно разговоров. Но только с теми, кто тоже там был, другие — не поймут. А ему не с кем было, и некогда. И ей, через два дня после победы схваченной, ведь тоже — не с кем. У них обоих хмель победителей тогда отняли безжалостно и безвозвратно. Он видел дело — Огняну после победы сразу взяли. Он тогда по тем же казематам зверем раненым метался. Не видел её, правда. Он тогда и света белого не видел.
— Пятерых потеряли, — Огняна руку на пустой чей-то стол положила, губы поджала. — Деян потом нас нашёл, сказал — трое мёртвых, а Богумила, из витязей, ранена. Высокая такая, чернявая и смуглая? — на лице Огняны отразилась такая надежда, что Соколович совсем смягчился глазами.