Огняна, посветлевшая и засветившаяся, с пола поднялась, да плечом, что в ссадинах более других было, сильно за угол стола зацепилась. Зашипела, зажмурилась на миг, но улыбаться не перестала. Елисей справится. Обязательно справится, он всегда побеждает. Разве ему привыкать?
Ей нужно только выжить для него. Всего лишь.
— Работай, Огняна, время идёт, — сказал Мир, возвращая её на землю. Время заканчивалось, а с соседями ругаться в такой день неохота. Он снова взял топорик и короткими ударами перебил хребты в надрезах.
Рубили, раздирали, мыли. Клинок от Соколовича все так же висел у Огниного пояса, свитером прикрытый. Страсть как хотелось вынуть и опробовать, да только на кухне, где любой зайти может, не стоило. К ним заглянула старшая ведьма — сообщить, что гарнира не будет, гречка с рисом закончились, картошка проросла, а пасту Яська отдала очередному Даяныному дитяте на поделки. Домик тому нужно было из макарон построить. Муки, кстати, тоже не наблюдает. На клейстер пошла. Придётся в магазин снова топать.
Огняна, лихая какая-то, в крови до бровей перемазанная, на Зоряну посмотрела, потом на руки свои, в рыбе перепачканные.
— Кошель в тумбе, — сказала так, будто каждый день всех в свои вещи и кошельки пускает.
Соколович посмотрел на душегубку одобрительно. Добавил:
— Такси возьмите, тяжело. Внизу встречу.
Лешак перевела взгляд с одного душегуба на другого. Как-то они оба ей с новой стороны сегодня ей открылись, она дивиться не уставала. Мирослав выразительно попробовал на глазах у Лешак острие топора и бросил:
— Наточить?
— Это конечно. Это обязательно, — закивала Зоря, полезла в стол и сунула Соколовичу в руки странную вещицу на ручке. Вещица была похожа на кубик, разрезанный пополам, и в щели скрежетали множественные металлические колесики. Душегубы одновременно вскинули на старшую ведьму очень нехорошие глаза. Издевается, что ли? Оселок где, ремень кожаный? Лешак указала на кубик, объяснила ласково:
— Вот суете в эту щель хоть нож, хоть топор, если втиснуть сможете, и точите, птицы мои, сколько вашей душе угодно. Как раз к завтрашнему утру справитесь. Если вдвоем. Меняться тут хорошо бы, а то руки, знаете ли, устают.
Расхохоталась и из кухни ушла. Мирослав вслед ей посмотрел, убедился, что в коридоре нет никого, подошел к перепачканной рыбой Решетовской, заговорил тихо, но твердо:
— Он думал — спасает тебя. Не знал, что вас по снам отслеживают. Тебе показали бы, и нашли в тот же час.
— И сверх-вышка? — спросила Огняна ровно. Мир кивнул.
— В ту ночь дневальным Ивор был, знаешь его?
Огняна головой покачала.
— Он сон тебе и не дал. Но следующая ночь — не его дежурство.
Душегубка дорубила свою рыбу, в большую миску скинула. Надо же. По лезвию ножа прошла. И Елисея следом провела. Почему не рассказал, сразу спасать бросился? Да и сама хороша — не выслушала, круг пальца обвела. Нельзя им так. Всегда прямо говорили, никогда ничего не таили, кроме пламени сердечного. И стоило один раз двоим промолчать, решить, что в одиночку лучше знают — и всё вдребезги. Огняна зажмурилась, на Соколовича посмотрела просительно.
— Значит так, Огня, слушай меня, — Мир отпихнул от себя миску с рыбой и нож, напротив Решетовской стал. Лицом заледенел. Огняна тоже отложила всё мигом, стала ровно, внимать готовая — выучка сработала. Всё-таки воевода — он всегда воевода, у него тон этот приказной сам собою получается.
— Нож снимаешь только на ночь. Спать ложишься только когда я в квартире, и когда сам тебя привязал. Я жить теперь буду в соседнем каземате, что пустовал. К вам дверь оттуда ведёт, она за шкафом.
— Видела, я её сразу нашла, — кивнула Огняна.
Мир уголком губ похвально дернул и продолжил:
— Она теперь всегда открыта будет. По улице самой не ходить, если идешь — все правила выполнять строго. Если меня нет, можешь с Зоряной и только днём. Она ведьма внимательная. Ясну…
— С собой не брать, под удар не подставлять, словом неосторожным без особой надобности не пугать, — ухмыльнулась понимающе Огняна. — Можешь не сомневаться, я её сберегу.
Мирослав умолк, кивнул. Куски рыбы в миске руками перебрал. На окно кухонное посмотрел. Тополь у девок за окном ему нравиться ещё вчера перестал. Надо будет окно починить, и шторы пусть повесят. У Соколовича теперь новый наблюдательный пункт.
— Я бы тебя не оставлял, но мне нужно на службе появляться. Хотя бы раз в дня два.
Решетовская от возмущения воздухом поперхнулась, нож на стол бросила.
— Знаешь, что, Мирослав Игоревич! Я Елисею его заботу чрезмерную ещё могу простить. Он вовек забывает, что мне уже не двенадцать лет, и я сама могу за себя постоять. Но ты-то! Днем и на шаг ко мне не смей приближаться, у тебя на то Ясна Владимировна есть. За ночь — благодарю покорно, не могу я там одна.