— Зеленое вкусное, — сказала Решетовская, отставляя тарелку и дожевывая конфету, которую одновременно с мытьем посуды кусала. Встретилась с прозрачно-серыми Мирославовскими глазами и честно призналась:
— Но мне не нравится.
Надзорщик усмехнулся понимающе.
— Ты в плен сразу после Стрижовки попала? — спросил он вдруг. Ему важно это стало.
Огняна тарелку на место поставила. Улыбнулась тоскливо.
— Не после. Вместо, — и пояснила горько в ответ на непонимающий требовательный взгляд:
— Я даже не знаю, где она находится.
Мирославу вдруг выпить захотелось. Он почти никогда не пил, обычно только вид делал, а тут, надо же, так захотелось, что хоть вой. Вспомнил о сигаретах, поискал в карманах, не нашёл. Он курил редко, но пачку всегда с собой носил. На случай. Пока Решетовскую искал — леший знает сколько у мужиков отобрал, вся одежда пропахла дымом. А свататься к Ясе шел — не прихватил.
Он думал всё время — нашли, за что судить девчонку. За то, что приказ выполнила, другого не дождалась. Вчера, Елисея слушая, сообразил — нашли хоть что-нибудь, чтобы зазнобу княжича в каземат упечь. Теперь же, на Решетовскую глядя, понял — и не искали. Выдумали. А что же Правь? Как допустила?
Впрочем, а ему ли удивляться. Соколович в окно посмотрел и твердо решил, что именно у Елисея попросит за работу гридем при Решетовской.
— Мир, — Огня села на табурет напротив надзорщика, руки полотенцем вытирая. — А Елисей…
— Я ему ход в этот мир закрыл, — Соколович отложил нож, который точил. — Чтобы глупостей не делал и тебя лишний раз не подставлял.
— И Ясну заодно.
— Разумеется. И Зоряну. И себя, и меня. Хватит того, что я твою смерть один раз пережил. Мало приятного.
— А как… как я умерла, ты знаешь? — не унималась Решетовская. Уж если надзорщик заговорить решил, этим пользоваться нужно. Не иначе Полянскую за то благодарить.
Надзорщик и не против оказался — настроение было. Знала бы душегубка, что за бумага у Мирослава в кармане лежит, о другом бы говорила. Но Соколович решил — хватит с Решетовской на сегодня, и с него, пожалуй, хватит. Он бумагу ту утром ей покажет. Пусть ночь поспит спокойно. Успеют.
— Мертвая вода, — бросил надзорщик зло, и лицо его стало совершенно каменным. — Глинский отравил тебя.
Почему-то именно это он так и не простил Елисею.
Глава 3. Разговоры
Пока душегубы кашеварили, Зоря, почти по-мирославовски вскинув бровь, обозревала смежный каземат с матрасом на полу. Яся громила шкаф с платьями.
— Радость моя, я конечно понимаю, что отдельный тюремный каземат — залог счастливой семейной жизни. Но скажи мне, твой Соколович из спартанцев, что ли, будет? — старшая вернулась в общую комнату, озадачено потирая виски. — Может, вам стул подарить? Или зеркало?
— Зорюш, красное или зеленое? — из-за двери шкафа появились плечики с двумя платьями и рыжая встрепанная макушка.
— Голубое, — хмыкнула Лешак, вспоминая поучения Воробья об одежде. — Мое голубое, не твое! У твоего на юбке дырка. А пояс белый свой возьми. И потешь мое любопытство, Ясна Владимировна, откуда у тебя столько нарядов-то? Мне сундук собрали братья мои любезные, лишь об их сестрице позорной первая береста написала. Все, что в доме моего было, туда и бросили, потом, надо думать, руки пошли мыть. А у тебя ж будто бы иная история?
Рыжая вылетела из-за шкафа уже в платье, закрутилась перед зеркалом, то рукава, по подол одергивая.
— У меня с собой ничего не было. И в том, первом каземате только кофта теплая лежала. А сюда перевели — посреди комнаты сундук стоял. Мой, из дому. Я платьев, которые ненашенские, нагребла в шкаф, а сам сундук в кладовку отправила. Не могла смотреть тогда. Да и сейчас не очень хочется. — Яся повернулась к подруге, крутанулась на пятке. — Так хорошо? Или другой пояс?
— Красота неземная! — серьезно кивнула Лешак, на своих плечах рубашку джинсовую поправляя. Выразительно посмотрела на Ясину шею, мирославовскими губами изрисованную, и протянула задумчиво:
— Яся, а вы как жить-то станете? С нами за стеной?
Полянская, уже красившаяся перед зеркалом, последний раз мазнула кисточкой по ресницам, изобразила возмущение и затянула наставительно:
— Жить, Зоряна Ростиславовна, мы очень хорошо станем. Пришли с работы, поели, спать легли, сны наши любимые смотреть начали. И тут у нас уже все договорено — я к тебе, а он к Решетовской.
И так Яська это забавно сказала, что подруги покатились со смеху. Лешак отсмеялась, потянулась к холодильнику — надо на стол накрывать, что ли? Пойти по соседям, попросить тарелок, или хлеб поломать и просто на салфетку пристроить? А надо ли перед Мирославом Игоревичем спину-то гордо держать? Он, поди, и без того знает, как его ведьмы живут.