Ясна что-то почувствовала, помаду бросила, обняла подругу, голову на плечо положила.
— Ну что ты, Зоренька, что ты. Жить будем, как и жили. А он у нас теперь что-то вроде гридя личного. Он молчит, ну я ж не дура. Во-первых, пока не ясно, что с Огняниными ночами делать. А во-вторых, — прикусила Яся губу, — еще о чем-то он молчит.
— О том, что Решетовскую прежде всего охранять будет? — прямо спросила Зоряна, то, о чем с утра думала. — А мы к ней прицепом идем?
— Ну это само собой понятно, тут и спрашивать не нужно, — как-то очень спокойно кивнула рыжая, стоя на пороге в смежный каземат.
Симпатичная комната, отдельная. И стены зеленые. И подоконник широкий, не в пример тому, что у них комнате. Вот на нем бы с книжкой и пледом устроиться!
— А ты чужие секреты уважаешь, — вспомнила вчерашнее Лешак.
Подумала, что ей вовек не понять такого — знать, что молодец твой птицей оборачивается, и столько лет молчать, лишь потому что он не сказывает! Она, Зоря, в тот же час пристала бы с вопросами: а что за птичка, а как чувствуешь, а что думаешь, а как летаешь? И не отпустила бы, пока все не расскажет. Ох, девочка ты моя, кто ж тебя так молчать научил? Родители, о которых со слезами вспоминаешь, работа твоя, о которой не сказываешь?
— Уважаю, — прикусила губу рыжая, мрачнея на глазах.
Лешак села на койку, подруга легла рядом, пристроила голову ей на колени. Повторила задумчиво:
— Уважаю, Зоренька. А делать что, если мы все из секретов сотканы этих бесовых? Тут или злиться на них, или уважать!
— А вот о секретах, кстати! — старшая погладила рыжие подругины волосы. — Он у тебя богатый, радость моя?
— Нет. Но, думаю, за каземат платить станет, и с нас ни копейки не возьмет, — понятливо откликнулась Полянская. — Он платил, пока тебя не было, а я работу не нашла.
Положено было так — надзорщик отвечает за оплату каземата кошельком. Потому они осужденных на работу-то и отправляют, или чем другим долги забирают, если подопечный не работает. По-разному бывает, разные люди в надзорщиках. Не почетная служба, не славная.
Рыжая потерла лоб, добавила тоскливо:
— Долго нам еще этот кредит-то выплачивать? А. И бумаги по нему на работу к себе унеси, так лучше будет.
Старшая ее обняла, в волосы поцеловала.
— Не грусти, радость моя, у тебя ж обручение сегодня?
— Оно самое, — засмеялась вдруг Яся, — представляешь, не спросила бы про порог, не узнала бы, что свататься пришел. А Мир так обиделся! Да у меня ж рубашка синяя, да у меня ж коса красивая, да чему ж тебя учили, горе мое рыжее?
— Что тут скажешь, Ясна Владимировна, жениха ты занятного себе подобрала, — кивнула Зоряна, о чем-то думая.
В ответ на её слова что-то дробно и быстро застучало из-под пола, с нижнего этажа. Ведьмы переглянулись. Яся рассмеялась, ногами в ответ затопала. Стук из-под низу повторился — злее, яростнее.
— Не обиделся бы, — нахмурилась Зоря. — Если он при Соколовиче твоём запьет и снова станет коники выкидывать…
Ясна отмахнулась — подумаешь! Лешак помолчала, посмотрела на подругу очень пристально. И вдруг спросила чуть ли не умоляюще:
— Яся! Ты правда хочешь? С ним?
— Он тебе не нравится? — смиренно улыбнулась Ясна. Вспомнила, как раньше ей рассказывали — не пара ты ему, не пара. А ведь тогда она не осужденной была, а дочкой посла. С домом каменным, ручным аспидом, службой почетной. И все равно не ко двору пришлась.
Зоря обняла ее рывком, крепко очень. Слезы сморгнула и прошептала:
— Нравится, Ясенька, очень нравится. Но тебя я люблю куда больше. Он-то тебя цветочком нежным видит, сокол твой ненаглядный. Не иначе как со зрением у мальчика проблемы жестокие.
— Он орлан, Зоря, — подмигнула Ясна, отстраняясь от подруги и распуская волосы, — тяжеленный, жуть! Обещал тебе показать, как оборачивается. Какую косу плести — ото лба или обычную?
— Х-х-хвост! В-и-и-и-той! — рявкнули с порога, и в каземат впорхнул Воробей.
— Девчонки, Светик его завтра утром снова возьмет! — нырнула в дверь голова Тефа. — Ясенька, твои б волосы, да на корабельные канаты!
Ясна с гребенкой в руках и шпильками в зубах закивала, Воробей прыгнул на стол, клюнул печенье, почесал голову и недобро уставился на хозяйку, явно имея к ней претензии.
— О, вот и вернулось солнце наше вреднючее! — затянула Лешак. — Ужель не вдохновил еще Светку на все ее художества?
— Ж-у-у-у-ть! З-а-а-а-вт-р-р-р-а! Банан! — возмущенно рявкнул попугай, устраиваясь на подоконнике. Прищурился на Ясну, которая хвост высокий собирала, кивнул, дескать, молодец, справилась. Ткнул клювом в сторону хозяйки, тряхнул крыльями на ее джинсы. — Ж-у-у-у-ть! М-р-р-р-ак! Менять! Пр-р-р-аздник!