Мирослав и Огняна последним взглядом окинули чистую кухню — не кухня, палата лекарская! — и в ту же минуту вошли ведьмы, с улыбками, лимонадом и бутербродами. Ясна поставила перед женихом все четыре бутылки, о которые они с Зорей ногти поломали, торжественным жестом пригласила — прошу! Душегуб непонимающе моргнул, все четыре крышки двумя пальцами снес, на невесту глянул. Дескать — в чем проблема-то? Яся еще веселее заулыбалась, Зоря глаза закатила. Подумала — теперь, наверное, и консервы открывать станет проще, соседей просить не придется. Сунула нос в духовку:
— Рыба пока не готова? Тогда поговорить бы с тобой, Мирослав Игоревич, на тему важную. Бери лимонад, и на черный ход пойдем. Нет, без вас, ведьмы малолетние, простите, тут дело только взрослых касается.
Ясна проводила жениха с подругой чуть встревоженными глазами, повернулась к Огняне, чтобы что-то сказать, но та прежде успела и ложку протянула:
— Уху попробуешь?
— Угу, — кивнула Ясна, ныряя ложкой в кастрюлю. — Такую уху я не умею. Умею со сливками. Еще умею с креветками и помидорами. Дядя учил. Во дворце ифритовском.
Ясна говорила спокойно, смотрела ласково. Думала про себя: да, я девочка избалованная, деньги прежде не считала и родня у меня заграничная. А еще я в дружине не была, хлеб печь не умею, арбалет ваш в руках не удержу. И секретов у меня столько, что на две жизни хватит, и, дай Жива, они все со мной умрут, на то они и секреты. Ты меня замуж выдавала, так что решай сейчас, девица дружинная — будешь меня терпеть, любить или презирать. Ради меня самой — видят боги, зла я тебе не делала, или ради Мирослава, с вашим братством чертовым душегубским.
Огняна взгляд на рыжую бросила и тут же отвела. Невеста Соколовича будто ей что-то глазами говорила, но душегубица не готова была ни о чем слышать. Все, что ей надобно знать про Ясну, — ее Мирослав выбрал. Мирославу эта рыжая важна. Остальное — не ее, Огнянино, дело. Потому ответила просто:
— А я хлеб печь умею. Давно хочу, никак не решусь. Не нравится мне здешний.
— Так приготовь, — предложила рыжая, вспоминая как давно когда-то дома хлебом пахло. Здесь такого никогда не было. — Тебе что для этого надо?
Решетовская вытерла вспотевшие руки о свои камуфляжные штаны. Подумала.
— Есть всё. Горшочек только дайте, для закваски.
Полянская ящик открыла, пальцем на пустые банки указала.
— Какой любишь? — спросила вдруг Огняна.
Ясна удивилась, но виду не подала. Выпалила, прищурившись:
— Черный, с семечками, изюмом, орехами, льном и тмином!
Огняна на неё посмотрела, на банки и кивнула, слова не сказала. В коридоре загрохотали шаги, на кухню вошел незнакомый мужик. Потер переносицу, сурово спросил:
— Где Сергей?
Ведьмы переглянулись. Огняна напряглась, Ясна заинтересовалась:
— Это который?
— Друг вашей разноцветной дуры, — мужик изобразил руками торчащие во все стороны волосы.
— А, тот лысый со шрамами, который все грозил ее прирезать? — понимающе закивала рыжая. — Так его почти как год уже полиция забрала за пистолет, что он в сумке таскал без нужных бумаг.
Мужик уставил на рыжую дикий взгляд, покрутил пальцем у виска, грязно выругался и ретировался. Ясна качнула головой и снова в кастрюлю с ухой ложкой полезла, рыбу вылавливая.
— Обалденно! — выдохнула она, отправив в рот горячий бульон.
— Это кто был? — нервно моргнула Огняна, не спуская глаз с кухонного порога. В коридоре затихли шаги, входная дверь захлопнулась.
— Бес его знает, — пожала плечами Яся, рассматривая Решетовскую из-под ресниц, — у Светки молодцев раньше было как зерен в колосе, у них, надо думать, друзья имеются. А у нас замку на входных дверях — шаг до смерти, как ни щелкай, они вечно распахиваются. Вот и шастают к нам гости дорогие.
Полянская с сожалением отложила ложку, подняла голову, прислушалась:
— Что-то тихо больно Мир с Зорей разговаривают. Как бы все целы остались. Накроем здесь стол пока?
И только это сказала, как по черной лестнице загрохотали шаги к кухне.
— Нет! — твердый Мирославов голос рыжая услышала прежде, чем дверь распахнулась полностью. Скривилась — не удалось Зоряне уговорить Мира попробовать на Огне свои методы научные, не такие яростные, как веревки. Значит, привязывать он душегубку на ночь станет. Рыжая потянулась к тарелке, взяла бутерброд себе, протянула второй Огняне.
Дверь тем временем с той стороны захлопнулась, не успев открыться, и возмущенный голос Зори на лестнице зарычал: