— Вот такие как ты, Мирослав Игоревич, ретрограды бесовы, вот такие тормозят науку в любом мире! И нечего на меня зыркать и приказы отдавать, я не витязь твой! Что за привычка мерзкая — прежде всего отказывать, даже не дослушав до конца? Я ведь тебе предлагаю нам всем вместе решить, как лучше будет! Четыре головы одной лучше!
Огняна с Ясной переглянулись. Огняна с удивлением — да кто так с воеводой разговаривает, без толку же будет! Ясна с насмешкой — а ведь говорила она Зоре, что с первого раза не получится. И со второго. И с пятого. Вот только интересно: Мир вроде бы и не злится вовсе, рявкает как для порядка. А сейчас и вовсе заговорил устало, слова как руду из горы добывая:
— Ты от ножа увернешься, Ясе шею закроешь, детей с дороги уберешь? Коль я за ваши жизни отвечаю, то и решаю я один. Так что — нет!
Дверь все-таки распахнулась, в кухню широко шагнул надзорщик, полоснул по ведьмам сердитым взглядом и к плите направился. Лешак за ним вошла, жуткую гримасу в спину Соколовичу скорчила и вздохнула. Подошла к девчонкам, откусила от Ясиного бутерброда, еще одну гримасу скорчила, теперь уже смешливую.
Душегуб к ведьмам повернулся, нахмурился. Подумал — где, ну где на них управа, где порядок хоть какой? Одна душегубка все понимает, а этим двоим — будто игра, в самом деле. Еще когда картошку чистили, Огняна попросила её сегодня уже привязать. Зелья ночи на две-три было, но Решетовская уперлась: а вдруг позже оно понадобится? Ей или еще кому? Мир согласился — разумно про запас иметь. И веревок у него в мешке достаточно. И тут Зоряна явилась со своей методой разработанной. Да знает он про ту методу, видел с тополя. Так она только на Зоре и действует, Яську вон — вилкой протыкают.
— Уха бесподобна, Мирослав Игоревич, — весело пропела рыжая, с Зоряной пересмеиваясь. Указала на стол с тарелкой бутербродной, налила всем ухи в тарелки, кивнула Огне, чтоб та ложки достала. Огняна перевернула все ящики в столе — только вилки. Душегуб недоуменно дернул бровями — только что были ложки, когда они готовили? Зоряна пожала плечами: коммуналка, что ты хочешь? Легла на подоконник, крикнула в открытое окно:
— Марин! Ложки возьму?
В ответ прилетело:
— В духовке!
Не успел Соклович удивиться, с каких пор ложки в духовке хранить принято, как на кухню, шипя, влетел Охламон. За ним прошествовал Викин молодец, темноволосый и кудрявый, в ярко-красном мундире, высокой шапке с кисточкой и ненастоящей саблей за поясом. Мирослав с Огняной переглянулись, душегубка жестом показала — все в порядке, тут и не такое бывает. Красномундирный взял три чашки, пошарил по столу, повернулся к Ясе, попросил вилки. Мир зубы сцепил — как тут жить-то, если вечно народ шастает и покоя не дает? Соседа взглядом проводил. Потом велел отрывисто:
— Шторы пока повесьте. Рыба скоро будет.
Яся его ласково по руке погладила.
— Повесим, Мир, ты не волнуйся. Были у нас где-то старые такие, страшные-е-е.
— Наш каземат, можно подумать, терем расписной — хмыкнула Лешак. Взглянула на Соколовича, который в свою Ясеньку глазами жадными вцепился, вздохнула, велела душегубице:
— Пойдем, Огняна Елизаровна, повесим шторы. Ты карнизы, как я помню, очень уважаешь.
Решетовская сглотнула, на Зорю посмотрела, потом на Мира с Ясей. Руками по щекам провела, сказала как отчеканила:
— Мирослав, Ясна говорит, замок на входной двери поломанный.
Соколович в тот же миг взгляд от рыжей оторвал, в очередной раз нахмурился. Кивнул Огне и Зоре:
— Шторы.
Перевел глаза на Ясю:
— Рыба.
Повернулся и пошел в коридор, больше ничего не уточняя.
— Я ж говорю, — кивнула Зоряна, — на диво просто с девицами любезен.
Весь вечер Соколович чинил замок. С душой чинил, любовью и бесконечным терпением. Ясю отправил по соседям за отверткой, ножовкой и плоскогубцами. Получил топор, пилу и нож тупой, с закругленным концом. Моргнул, решил, что и так справится, он же не лодырь какой, руками работать умеет! Сразу сообразил, что нож закругленный не подходит к этим гвоздям странным, с крестами на шляпках. Рыжая ему с острым концом принесла, а потом к девчонкам убежала. И дело застопорилось.
Ведьмак пропускал каждые три минуты малышню, вякающую, что они в гости к Дамиру. Выпускал Свету и Вику, которые возвращались как Яська его — раза по три. Правда, не для того, чтоб своих мужчин поцеловать, а чтоб с ними поругаться — тут же, в коридоре. Ловил по этажам синего Яшку — кот, увидев, открытую дверь, рванул погулять, а ненаши котам свободы не дают, изуверы. Косился на непонятного молодца из соседней квартиры: на лицо — ну чисто девица, а водку из бутылки глушит, как пять мужиков злобных.
Мир вогнал занозу под ноготь, ободрал пальцы ножовкой и забил гвоздь топором, потому что молотка не было. Понял, что собрать и разобрать автомат ненаша Калашникова на время и с завязанными глазами — это так, безделица. А вот собрать и разобрать замок дверной, которому лет больше, чем Кощею, — это уже мастерство высшее.