— Мамочка пришла! — счастливо заорала за спиной утренняя девочка-колобок (да откуда она вообще появляется?) и привычно подрубила своей повозкой Огняну под колени. На этот раз Решетовская равновесие не удержала, шмякнулась на пол. Да что там! Пироги лишь в последний миг спасла — к груди тарелку в полотенце прижала. Посмотрела, как девочка открывает двери Даяне, у которой руки заняты миллионом объемных котомок.
«Лучшая в отряде, самая быстрая, самая ловкая, — злобно дернула плечом душегубка, поднимаясь, — на покой тебе пора, Огнянушка. Падаешь, ноги подворачиваешь, за спиной дыхания чужого не слышишь».
Доползла до камеры, старательно расковыряла все пирожки в поисках вишни. Найдя только капусту и рис с луком, всхлипнула от обиды, мстительно скормила сдобу столу, рухнула на кровать и закрыла глаза. Она вымоталась, она устала, она просто нечеловечески устала. Вот пять минуток только полежит так… В дверь немедленно затарабанили.
— Добрый день, Зоряна дома? — Скарапея с порога смотрела на Огню так ласково, будто душегубица подарила этой змее терем белокаменный и яблочек молодильных в придачу. — Она обещала мне помочь с курсовой. Я принесла литературу, я помню, у вас компьютера нет.
Решетовская потерла глаза и уставилась на здоровенную кипу книг и журналов, перемотанных веревкой. Послать бы эту любительницу непонятных слов подальше и поглубже. Но грубить ненашам не стоит. И что? Забрать эти книги? Но тогда придется объяснять Лешак, кто приходил, зачем, а она эту Скарапею по имени не знает и ни слова из ее речи не запомнила. Может, сказать, чтобы пришла потом, к ночи?
Пока Огня соображала, Скарапея уверенно прошла в комнату, положила книжки на Зоряныну койку, цокнула языком попугаю:
— Ленич-шься, Мар-р-ри, ленич-шься? — Воробей вздыбил хохолок, — а сам-мо-ой учиться, сам-мо-ой писать, сам-мо-ой сдава-ать?
— Иногда мне кажется, что он у вас не простой, а волшебный, — улыбнулась Скарапея, то бишь, Мария. — Каждый раз говорит что-то новое и каждый раз в тему. Скажите Зоре, что стол принесут на выходных, в гараже приятель садовый нашел, ему не нужен до лета. Не пойму, как вы справляетесь. Неудобно же без стола. Меня Марина зовут, а вас?
— Огняна, — Решетовская задумчиво буравила глазами стол, красующийся прямо посреди комнаты. Тот, который лопал их вкусную еду, а выдавал мерзкую дважды в день. Выходит, ненаши стол не видят, получается? И как только ходят, не задевают? Значит, не совсем этот мир кастрированный. Есть в нём магия!
В ответ её мыслям что-то постучало в пол. Из-под низу.
— Красивое имя! — восхитилась Скарапея, — а редкое какое! Это у вас семейная традиция, да — имена красивые? Зоряне спасибо передайте!
«Бегу и падаю!» подумала душегубица, выпроводив гостью. Рухнула на койку и, наконец, заснула.
Разбудил Огняну очередной грохот. Здесь это, пожалуй, в порядке вещей будет. В комнату ввалилась Зоряна, чумазая, лохматая, в прокопченном платье, с нарядными пакетами в руках. Попугай, все это время старательно мостившийся в грудной клетке скелета, порхнул навстречу ведьме с хриплым карканьем: «Р-р-р-р-радость моя, я дома!»
Детоубийца со всхлипом выдохнула, стряхнула надоеду с плеча, ткнулась в Огню злыми глазами, устало осела на пол прямо под дверью и процедила сквозь зубы.
— Освоилась? Кухню-ванну нашла? Вот и ладушки. Жить со мной просто — не лезь — не прокляну. С вопросами к Яське, она у нас добренькая, чуткая и понимающая. А мне — чем меньше с вами, душегубами, якшаться, тем лучше. Мой чай в красной кружке, тронешь — пальцы отрежу.
— Это кто кому отрежет, — дернула подбородком Огняна, не вставая с постели. Знает она таких борзых, сразу не поставишь на место — на голову сядут.
— А-а-а-а, идеалистка военная на марше, — ухмыльнулась детоубийца, снимая обувь из одних только ремешков и подошвы, — тогда отравлю по-тихому. Вдруг — р-р-р-раз! — и дышать перестанешь, — со зловещим присвистом зашипела Зоряна, размазывая дорожки чего-то похожего на мокрый пепел по щекам. — И не клади ничего на этот стол, чтоб ему у кикимор при луне плясать. Вот, забирай, — в девчонку полетели яркие свертки, — одеяло теплое, тапки, полотенца и белье нормальное, чтобы не ныла. О, подушки Семицветик, вижу, принесла. И только подойди ко мне сегодня — голову оторву и зарою.
Зоряна сдернула с плеч испачканное платье, рухнула на свою кровать, замоталась в одеяло. Стало тихо, но как-то не совсем. Решетовская моргнула: или у неё жар, или детоубийца там, на кровати, что? рыдает?.. запихав в рот угол подушки. Новости, однако. Слишком уж знакомо одеяло дёргается и едва слышно всхлипывает.