— Почему тебя не убили? — спросила она, прицельно бросив бычок в урну и беря в руки пачку.
Соколович пачку отнял, нехотя подумал, что Глинский ему голову снимет, если узнает, что Мир Огняну курить научил. На кольцо своё показал, золотое которое.
— Я не знаю, что это за кольцо, — Огняна покачала чуть кружащейся от сигарет головой. — У Елисея есть, но я как-то не спрашивала никогда. Когда оно появилось только — мне не по чину было ещё вопросы такие задавать. А потом — не до того.
— Вервь. Тайное защитное общество, перед войной создали. Кольцо получил перед Китеж-градом, — коротко объяснил Мирослав.
Огняна тихонько вздохнула, пачку сигарет себе забрала. Прочитала на пачке надпись о том, что курение вызывает рак. Удивилась, о каком раке речь — о том, что на горе свистит? Вот он бы ей сейчас точно не помешал, сколько проблем можно было бы одним махом решить! Но сгинул волшебный рак в войну, не найти, свистеть не заставить. Подумала, что, раз не убили, раз кольцо, а с ним и гора тайных знаний, — пытать Мирослава должны были люто. И сколько шрамов скрывает широкая рубашка Соколовича — то только он сам да Полянская знают. И что же, она не спросила ни об одном? Ненаши были большие затейники по части пыток. В бою такое не получишь.
Огняна Елисея обо всех отметинах выпытала. О тех, что до войны получены, старых, затянувшихся, и о тех, что после её плена — ещё чуть розоватых. Её звёздочка на руке тоже часто ещё красным наливалась, особенно после тренировок. А сейчас разболелась даже, и немудрено. Она два года ни с кем в бой не вставала. Отвыкла, почти разучилась. Соколович был противником сложным, сильным и опытным. Хотя он и заставлял себя помнить о том, что перед ним девчонка без волшбы и вся избитая, а всё равно то и дело контроль над силой своей терял. Один раз Огняна так улетела, что чудом в металлическую опору турников головой не врезалась.
— Прости, не рассчитал, — Мир подал ей руку с серебряным кольцом на пальце. Решетовская руку приняла, на кольцо недобро покосилась. Нечестно же!
— В мире ненашей не снимается, — просто объяснил Мирослав и кивнул головой — мол, ещё круг по району?
Они пробежали и почти упали на эту скамейку, тяжело дыша и отфыркиваясь от пота. Вдвоем выпили бутылку воды, до дна. И принялись за сигареты.
— А всё-таки неплохо, — подытожила Огня свои первые попытки покурить, вынимая вторую сигарету и шаря на скамейке в поиске зажигалки.
Соколович зыркнул на неё тяжело, сигарету из губ дернул, пачку из рук отобрал, и то и другое в урну бросил. Душегубка рассмеялась даже, хоть и горько вышло.
— Мир, я не могу подписать эту бумагу, — сказала она звонко и уверенно. Поднялась со скамейки, головой мотнула — давай домой.
Соколович пошёл следом, привычно взглядом цепляя все места, где могли засады быть. Они сегодня с Решетовской весь район, наверное, на этот предмет изучили, пока бегали.
— Утро вечера мудренее, — сказал он уклончиво.
Огняна только воздух длинно выдохнула — стало быть, одного отказа её мало. Стало быть, придётся ещё повоевать за Светозару. Но она совершенно точно не отдаст её неизвестной ведьме, пусть она хоть триста раз будет матерью славного воина Ярополка Мещерского! Кто вообще сказал, что муж Лады, которого Огняна убила в том хлеву, был этим самым Мещерским? Сказали же Елисею, что в плену замучили насмерть Решетовскую. Решетовскую — не Мещерскую.
Глава 5. Родня
В высоком белом терему на окраине столицы в удобном кресле без ножек сидела Сивка-бурка, вещая каурка. Она недовольно трясла длинной снежно-белой гривой, листала сваленные перед ней на полу пергаменты лёгким пристуком недавно позолоченного копыта и заодно поминала всех кикимор проклятого болота.
Ослиное ухо, спрятанное в ближней стене под лохматыми цветами в плетеных горшках, дрогнуло, развернулось, и в него дохнуло торопливым полупьяным шепотом беса анчутки-секретаря:
— К вам гость. Будет минут через пять.
— Кощею назначено на полдень, — рыкнула Сивка, не отвлекаясь от пергаментов.
Вот всем хорош ее помощник, но, кажись, снова медовуху из запасов стырил. Выгонит она его, как пить дать, выгонит и бровью не поведет!
— Не он, — шепот густо подрагивал, словно Анчутка не сидел в своем закутке, а прыгал через веревочку, что те девицы на ярмарках. Что это с ним? Боится, что ли, чего?