Что ж, стало быть, Преволшебная это Василиса.
И было в Преволшебной что-то ещё, что-то такое отчётливо-материнское, Огняне знакомое плохо. И теплое вроде бы, и до слёз обидных пробирающее. Лада такой к Огне была, но Лада — былинка на ветру, ею всякий помыкать может. Василиса же была воплощением стойкости.
Если бы Решетовской не нужно было делить с Мещерской единственную родную кровь, Преволшебная понравилась бы ей.
— Мирослав Игоревич сказал, что с тобой лучше говорить сразу и на прямоту, — сказала Василиса красивым низким голосом, когда ведьмы обменялись осторожными приветствиями.
Огняна покосилась на невозмутимого Соколовича. Стало быть, хитрый душегуб каждой из них наставления прочёл. Значит, врага в Василисе не видит.
— Возможно, — кивнула Огняна.
Ей принесли чай, и она снова посмотрела в сторону барной стойки — это как, это откуда? Мирослав глаза прикрыл — мол, верно всё, пей.
— Огняна, я понимаю твои чувства, — продолжила Василиса, когда официант ушел. — Пойми и ты меня. Я ни в коем случае не жажду отнять у тебя Светозару. Я просто хочу, чтобы она жила в терему, а не на болотах, ела калачи, а не одни сушеные грибы, и могла играть с другими детьми.
Глаза Решетовской стали острыми. Она пригнулась к столу, на Василису исподлобья глянув.
— А что ж только сейчас она вам понадобилась? — прошипела тихо и злобно. — Где вы были, когда они Ладу мучили? Где вы были, когда Светозару, полуживую, медведь грел? Когда…
Решетовская закусила губу, давя всхлип. Заметалась руками по столу, едва не снесла чай. На Мирослава глянула — помоги. Соколович чашку свою отставил, со стула привстал, но тут Огнянины руки поймали очень теплые и очень уверенные ладони.
— Я не знала о ней, — сказала тихо Василиса, не отпуская тонких рук. — После войны узнала и год искала. Говорили — замучили Решетовскую и Мещерского. А потом вдруг в берестах — судили Решетовскую. Так я и нашла тебя.
Мирослав сел обратно на стул, чай к себе подвинул. Наблюдал, как Огняна руки свои у Василисы отбирает, но смотрит уже не так яростно. А потом и вовсе слушает внимательно. Но спину не гнёт. Вспомнилось лихому душегубу, как он месяц назад Огняну из-за сон-травы невыпитой придушил — сломать пытался. Нашел, кого. С него в плену хотя бы тайны выдать требовали, те тайны его и держали. Над ней же просто — потешались. А она выжила.
Он не знал, какой Огняна Елизаровна в двенадцать годков была, но что наставник Елисей Иванович силу её сберёг и приумножил — с этим не поспоришь. А такую силу Мирослав, как всякий воевода, уважал. Знал — на ней одной возможно и дружину вести, и вражескую рать снести. И много, много нужно духа, чтобы силу ту не переломить, а душегуба, да славного душегуба, все-таки воспитать. Мир всего два года с толмачами пробыл, и то — гридем, не наставником, так и они ему седых волос добавили.
Огняна, Василису слушая, легко запястья потирала — от ночной веревки, небось, всё равно саднили, хотя они и перемотали ей руки платками под веревками. Мир ладонью по шее провел. Вспомнил, как Огня говорила — Глинский ее могилу год искал. Тот год, стало быть, когда и дружину свою оставил. После победы год. Не хотел, но усмехнулся — побратимы, одно слово! Оба победу не успели отпраздновать, оба к девчонкам своим кинулись. Только Мирослав — к живой. Пусть переломанной, осужденной, приговоренной, но живой. А Глинский мертвую искал.
Соколович на Огняну посмотрел, ровную да напряжённую. Вспомнил тот час, когда думал, что Яся умерла. Подумал — такого никому и минуты такой не пожелал бы. А Елисей так год жил. Год. Мир сделал знак — еще чаю. Покрепче, да поживее!
Решетовская, Василису слушая, на Мирослава больше не смотрела. Всё понять пыталась — лжет ли ведьма, или правду говорит. По всему выходило, что правду, и правда та Огняне не нравилась. Хотелось придушить Кошму — что согласилась вообще с Василисой разговаривать, что сказала, где Огняну искать. Светозара была Решетовской, и прав у Василисы на неё не было никаких. На том и стоило остановиться, когда бы не была права Преволшебная — ребенку жизнь нужна нормальная. В терему теплом, с псом-симарглом у крыльца, тёплыми пирогами и молоком парным, с друзьями со всей околицы и былинами нам ночь. И если у Огняны всего этого не было, она не имеет права и Светозару того лишать.
— Ярополк ко мне за благословением не пришел, — рассказывала Василиса, чашку на блюдце крутя. — Прятались они с сестрицей твоей, сильно прятались. Я ни Ладу не знала, ни о Светозаре не ведала.