Душегубка закусила щёку и безжалостно смахнула на пол свёртки, которые приволокла Лешак. Пнула сапогом. Никаких подарков от детоубийц ей не нужно, и плевать, что ночью, быть может, будет холодно. Она в снегу ночевала! Что ей осенний холодок? Решетовская поднялась и решительно вынула из шкафа своё казенное постельное бельё. Старательно заправила кровать. Попугай на подоконнике почесал хохолок когтем, кивнул на Лешак и печально сообщил:
— Не получается. Ничего не получается. А время идёт, бежит, летит, — он подпрыгнул пару раз и с надеждой уставился на Огню. — По-о-о-ож-жр-р-ра-а-ать есть?
— Нет! — рявкнула душегубка и ушла искать купальню.
Купальню здесь называли ванной, это Огняна тоже уже запомнила. Сумев с третьей попытки сдвинуть тяжеленную дверь, переступила порог и застыла, уткнувшись глазами в стену. Стена была странная, неровная, в густых белых потеках, из-под которых просвечивали треснутые плитки. Какой цвет? Голубой вроде? Ну да, был когда-то. Лавок нет, вёдер с водой нет, зато из двери торчат пять или шесть солнц в клетушках, как в коридоре. Шторка справа висит свободно, шторка слева намотана на трубу, все завешано полками и шкафами, в которых битком набито странно-ярких бутылок. Ещё на толстой ножке торчала маленькая лохань. И воняет, как же жутко воняет! Только рыже-черно-белое корыто на ножках радовало душу. Если его оттереть, отмыть… А нет. Это ржавчина и куски краски откололись, поняла Решетовская, потыкав в пятна ногтем. Потерла пальцами занавеску — что за ткань такая жесткая? И где здесь тарелку с хлебом поставить для банника? Хотя, — одернула себе Решетовская, — какой уважающий себя банник сюда притащится? Лучше уж к Кощею в наймы идти, чем в эту купальню.
Ладно, вопрос в другом — где здесь вода? Что это за странные трубки из металла? И почему тут по центру купальни стоит табурет, обитый драной кожей? Эти ненаши такие, всё-таки, странные! Ведьма подошла поближе к табурету, хмыкнула. На коже примостилась красивое блюдечко — перламутрово-голубое, с вычурным узором кленовых листьев. На блюдечке посверкивало кольцо с крупным синим камнем. Камень Огня не знала, а кольцо точно золотое, она на это золото в подземельях у кладовиков насмотрелась до тошноты. Душегубица моргнула — тут что так принято, золотые перстни бросать где ни попадя? Под блюдцем белел листок бумаги, изрезанный острым, малопонятным почерком. Напрягая глаза и с трудом разбирия черт знает как намалеванные буквы, Решетовская разобрала: «Нашла кольцо, когда подметала, чье? Забирайте, а то снова потеряется!» Аккуратно положила записку на табурет, блюдечко на записку, перстень на блюдечко. Вообще ничего не ясно в этой квартире. То есть за масло эти странные ненаши готовы друг другу волосы повыдергивать, а чужое золото найдут, на видное место пристроят, да ещё и записочку тиснут?
Дверь взвыла, Огняна подпрыгнула. В ванну вошёл тот же очкастый мужик, который раньше разговаривал с белой коробкой на кухне. Теперь на нем были только синие порты и огромная, на всю грудь, картинка с чьими-то разорванными руками. Нарисованные капли крови алели на худых плечах. Решетовская сглотнула и сдержалась, не поморщилась.
— О! Племяшка! — жутковатый тип подмигнул, пристраивая полотенце на крюк, и протянул руку. — Мы ж не знакомы. Я Теф, Теофил, значит, я тут со Светиком. Ты уже купалась? Чего наш свет включила? — кивок в сторону солнечных клетушек. — И почему шнурок не замотала? — движение локтем в сторону двери, где на кольце висел лохматый шнурок.
Огняна изобразила дурочку и пожала плечами. С Даяной это сработало, должно было помочь и здесь. Теф хмыкнул, кивнул и легко просунул свободный конец веревки во второе кольцо, показывая, как нужно закрывать дверь. Теф… Имя-то какое! Как у кота. Рыжего. Или синего… Точно, рыжего. Впрочем, Даяна и Аминат звучали не намного привычнее.
— Ладно, купайся, только горячую не крути сильно, там кран отваливается, — колено ткнуло в направлении полуржавых трубок над корытом, любитель нарисованной крови подмигнул и вышел, прикрывая дверь.
Проводив глазами костлявую спину, на которой дракон подбрасывал лапой свою же оторванную голову с пятью языками, Решетовская вдохнула. Выдохнула. Подошла и решительно повернула вентили на трубках с синим и красным пятном посередине, оба сразу. Немедленно оказалась окачена водой из гибкого шланга, валяющегося на дне корыта. Шланг извивался, шипел и разбрызгивал тонкие ледяные струйки. Огняна вцепилась в краны, шланг заскрежетал, заухал, и вода перестала брызгаться. Душегубка не глядя сделала шаг назад, поскользнулась, схватилась за лохань на ножке. Та немедленно накренилась, стоящие на ней стаканы полетели на пол, из-за шебуршащей занавески выскочил очередной кот, на этот раз полосатый. Сколько их здесь, матерь Сварожия?