Василиса головой покачала.
— Ярополк спасал наковальни, — сказала Василиса почти беззвучно и голову на руки уронила. Не могла она больше.
Ненаши в войну охотились превыше всего за двумя вещами — тварями волшебными, что всякую разную силу дают, да за кузнецами, дивьими людьми и их инструментами, что могут оружие выковать такое, которое промаха почти не знает или кольчуги рубит, и ненашинские тоже. Или кольчугу знают выковать, которую и пуля не берет. Больше дело Ярополк Глебович делал. Было за что его пытать.
Василиса добавила, головы не поднимая:
— Благодаря тебе они были счастливы. Четыре года, почитай. Не было бы тебя да Елисея — Ярополк Ладу даже не встретил бы.
Огняна зачем-то встала, развернулась, думая, где воды достать, да в Мирослава Игоревича врезалась. Душегуб её за плечи твердо ухватил, развернул и обратно усадил, сам рядом на стул сел. Официант бутылку воды и стакан принес. Мир воду налил, Василисе подвинул. Та глянула на него благодарно, воду выпила, да и задышала. Непросто сыновей хоронить.
— Светозара, — напомнил Мирослав и посмотрел на Преволшебную.
— Она — моя единственная кровь, — сказала Василиса твердо. — У неё будет все, что нужно.
Огняна глазами что-то поискала, подумала. Спросила напрямик, строго, резко:
— И что ей, по-вашему, больше всего нужно?
— Любовь, — пожала плечами Василиса и улыбнулась печально. У неё была красивая честная улыбка. И едва заметная лиловая волшба между пальцев.
— Завтра. Я скажу вам завтра, — бросила Огняна, вставая. — Всего доброго.
— Завтра утром я пришлю весть, — пообещал Василисе Соколович и пошел следом за Решетовской.
— Мир, что ты от ней знаешь? — спросила Огняна, когда они вышли на холодную улицу. Небо прояснилось, не дав ни снега, ни дождя.
Соколович плечами пожал — ничего такого, что каждому не известно.
— Преволшебная. Добра, сильна. В войну много сделала. Не знатна, да не бедна — князь Игорь щедро одарил за помощь. Овдовела лет десять назад. О Ярополке слышал разное, что из того правда — не ведаю.
Огняна кивнула, под ноги себе глядя. Подумала, что надо не то Зориной наливки напиться, не то на турниках до седьмого пота отработать, не то с кем-нибудь подраться. Или всё вместе, потому что — душегубка понимала это совершенно точно — слишком много. Она вот-вот сломается.
— Лиловая волшба — это что? — спросила она погодя.
Мир уголком губ дёрнул. Вспомнил, как три года назад текли лиловые нити из ладоней его по Ясиным волосам, по простыням разметанным. Сейчас не текли. Ифриты мешали.
— Чистая любовь.
В дальнем домике в лесу, в комнате под крышей, где для двоих горел один ночник, полумрак был отчётливо лилового оттенка. Так вот оно что. Огняна закинула голову к светло-серому небу, по которому было не понять время суток. Улыбнулась тоскливо. Головой покачала, боль свою убаюкивая. И рассказала Мирославу о Ярополке.
— Это нужно знать Елисею, — закончила она рассказ. — Быть может, это и не важно, а, может статься, и значимо.
Соколович кивнул. Надо — расскажет. Посмотрел на Огняну, которая шла так, будто кровь из раны по дороге теряла. Бледнела, замедлялась, чаще обычного спотыкалась. И воевода понял — почему. Уточнил:
— Огняна, ты приняла решение? — спросил он, когда она совсем медленно идти стала.
Решетовская кивнула и невольно усмехнулась. Мирослав Игоревич перестал обращаться к ней как к осужденной — по фамилии, а стал, как в дружине, — по полному имени. Вообще, по фамилии в мире нашей обращались редко. У душегубов бывало — когда долго вместе у ненашей работали, там в привычку входило. Елисея Мир, когда злился, всегда Глинским величал. Могли кого-то из княжичей называть, чтобы различать, но князя или великого князя — никогда. К преступникам же — к тем всегда по фамилии.
— Василиса сказала, что встреча наша разрешена была. Если она добилась встречи, то пусть теперь другой добьётся: я, она и Светозара с Кошмой. Я не могу отдать ребенка просто так. И у меня будут условия. Много условий, Мир. Я могу ставить ей условия?
— Можешь.
Они прошли ещё немного, а потом одновременно остановились и одинаково вскинулись — двое гончих, учуявших след. Огняна нож из-за пояса осторожно вынула, Мир свой из рукава вниз в ладонь спустил, перехватил удобно. Прямо на них размашисто и подозрительно быстро шла, почти бежала фигуристая светловолосая молодуха, стуча по тротуару металлическими набойками туфель, будто подковами.
— Славушка! — радостно воскликнула она грудным голосом.
Глава 7. Сивка