— Богумил, помоги, да помоги же ты, — Огня в руках Мирослава поискала оружие на поясе, за спиной, а потом, извернувшись как-то, и у Соколовича на груди ремень от арбалета нашарить пальцами пыталась, — он мертв, он не может быть мертв. Он мертв!!! Елисей!!!
— Я здесь, всё хорошо, — ответил Мирослав, поворачивая к себе Огняну, изо всех сил прижимая её за шею и думая, можно ли девчонку сейчас отключить. Или, может, болевой попробовать? Нет, тогда точно нападет. Мир не умел успокаивать истерики, и понятия не имел, как выводить из этих снов. Что-то говорить, как Яся? Прижигать, как Зоря? В ванную её потащить?
— Всё хорошо, Огня, — повторил он как мог ласково.
— Елисей? — спросила Решетовская таким голосом, что у Яси слезы на глазах выступили. — Елисей? Ты?
— Я здесь, — ответил Мир, и Огняна зарыдала, обхватив руками воеводу.
Не билась больше, нож на поясе не искала. Горько зарыдала, надсадно. Мир морщился, но терпел. Он знал уже — душегубка только в одном случае плачет: из-за княжича. Каково это, Елисей Иванович, побратим любезный, девчонке весь мир собой заменить?
Мир на Ясю глянул, головой покачал — девоньки-девоньки, за что ж с вами так. Полянская всё о нитритах говорила, то громко, то тихо, на Мира с Огняной на руках большими глазами смотрела. И думала о том вечере, когда их вдвоем в каземате видела. Когда Мирослав Решетовскую обнимал, на руках качал. А потом Зоряна рассказала, что Огня с ножом гуляла. И улыбнулась Миру, только он не понял, о чем улыбка та была.
— Огня, проснись, — попросил Мирослав, когда рыдания на его плече стали утихать.
Рубашка была мокрой насквозь.
В ответ ведьма вцепилась в него сильнее и вдруг расслабилась. Руки к лицу потянула, оружие да кольчугу на себе поискала, да уже без цели, понять просто. Вокруг оглянулась глазами мутными. Мир выдохнул, под руки Огняну ухватил, чтобы не рухнула. Снова на Ясю глянул — та Зоряну укачивала как маленькую, на ухо что-то шептала, сквозь слезы улыбаясь.
— Ты как? — спросил надзорщик душегубку.
— Хорошо, — ответила она совершенно спокойным твердым голосом и на Соколовича в свете ночника исподлобья глянула. — Просто замечательно.
Огняна сделала всё одновременно — подсечка, удар ребром ладони по горлу Мира, разворот. Упала ему под ноги, сбить пытаясь. Ясна вскрикнула — громко, испуганно, на секунду перестала нести чушь свою химическую, и Зоряна немедленно вцепилась себе в волосы.
Мир среагировал сразу, он ещё по тону душегубки всё понял. Увернулся, подпрыгнул, ботинком ударил лежащую Огняну по голени, не давая встать. Сверху на неё всем своим немалым весом рухнул, захватом заблокировал, лбом о пол ударил.
— Огня, это я, очнись! — рявкнул он сквозь сцепленные от напряжения зубы.
Душегубка билась в его руках намертво.
Захват был любимый елисеевский — под мышку рукой, затылок прижать. Боль адская, если чуть сильнее рвануться — сам себе шею сломаешь. И, вспомнив вдруг, как Решетовская из веревок рвалась, Соколович руки разжал. Убьется, наверняка же. Лютая Огняна Елизаровна, как черт лютая.
Огняна откатилась в сторону, на ноги одним прыжком вернулась. Мирослав в стойку боевую стал, ко всему готовый. Он спиной девчонок от неё закрывал, но выход из комнаты у Решетовской свободен был, и куда ближе к ней, нежели душегуб. Дальше коридора не убежит, конечно, но выносить драку из каземата Миру не хотелось.
Соколович рукой на столе вазу с цветами нащупал — синими, Яся принесла. Перекинул, цветы выбрасывая, а половину воды в пузатой части вазы оставляя. Огняна ощерилась зло, руки выставила, собираясь защищаться от летящей в неё вазы. Но Мир бросать не стал, а выплеснул из неё воду — прямо Огне в лицо.
Не помогло. Решетовская засмеялась дико, на душегуба бросилась. В солнечное сплетение угодила сильно, Мирослав воздух ртом поймал, Огняну снизу вверх в челюсть ударил. Она споткнулась, равновесие потеряла. Ударила в ответ, но промазала. Ей не хватало всё-таки ловкости.
— Не трогай глаза, Зорюша, не трогай, — попросила Яся, не отрывая взгляда от Мира с Огняной. Заговорила громче, четче, к уху подруги особенно не наклонялась, потому что старшая в такие моменты головой по носу била больно. Держала той руки за локти из последних сил и пыталась не сорваться на крик — коль к глазам тянется, стало быть, снова мужа видит. Глянула на застывших в боевых стойках Огню с Миром, потом на стол волшебный. Не зло — безнадежно. Что они там, последние мозги растеряли? Чтоб двоим в одну ночь родных и любимых показывать? Да не трогай глаза, Зоря, бес тебя возьми!