Зоряна замолчала, очень прямо посмотрела на Соколовича и неожиданно резко сказала:
— Прежде чем ты мне всё выскажешь, Мирослав Игоревич, хочу отметить — Шкет мне обязан не был. Я его хозяйкой не числилась, ничем кроме водки поделиться не могла. И привязывать ведьму, которая себя покалечить рвется, следить чтоб она веревки не перегрызла и уши себе не оторвала, по утрам кровь ей смывать и водой поить — не его беда была. А в том, что он барабашкой стал, водку выучившись со мной глушить с утра до вечера, мы оба виноваты.
Разноцветный Шкет сделал сальто в воздухе, засиял серебряными звездочками и подмигнул рыжей, которая Зорю за плечи обнимала. Мирослав едва удержался, чтоб глаза к потолку не поднять. Понятно, почему Яська так в это разноцветное недоразумение вцепилась. Он же Зореньку ее спас!
— А потом все просто, — продолжила Лешак, — к нам полиция начала в гости регулярно наведываться, пили-то мы громко. Меня в том отделении на учет поставили, вот надзорщик и перевел сюда, чтоб проблем особых не было. Утром пришел — собирай сундук быстро, выходи еще быстрее. Я и записку оставить не смогла — он все время рядом стоял. Мне повезло — к Яське попала. А Шкет один остался.
Серебряные звездочки начали тускнеть, барабашка потемнел, погрустнел, еще раз махнул лапами, как будто в воздухе проплыл, и рядом с Зоряной на койку опустился. Воробей возмущенно цокнул, перепрыгнул с карниза на шкаф. Огня, за столом сидевшая, на то все внимание и не обратила. Она слушала вполуха, мысли её другим заняты были. И так уже ясно, что Соколович отходит.
Мирослав потянулся к сигаретам. Отдернул руку, снова потянулся. А ведь когда-то он курил только на заданиях. Бросать надо, и Решетовской приказать, чтобы больше не притронулась. Хоть кому-то он приказать ещё может!
Шкет почесал хвостом там, где у него ухо предполагалось, и подмигнул, теперь сразу всем. В разговор вступил сиплым пьяным голосом:
— Вернулся от волшебных — Зорьки нет. В комнате — мужик какой-то злобный. Соседи молчат — какая Зоряна? Не помним! То ли последние извилины пропили, а может, ваши надзорщики так стараются. Скучно мне потом еще неделю было — жуть!
— А потом? — зачем-то спросил Мир, уже ответ зная.
— А потом Яся пришла, — как будто так и надо, сказал барабашка. И хвостом в воздухе как плёткой щелкнул.
— И сюда забрала, — кивнул душегуб.
— Что ты в нем нашла, никогда не пойму, — доверительно-громко шепнул барабашка Полянской.
Рыжая распрямилась на койке, Зорю бросила и кулаки сжала. Стремительно теряющий разноцветный окрас домовой тут же пошел на попятную:
— Но выбор твой, рыжая моя, уважаю!
Повернулся к Соколовичу и отчеканил на военный манер:
— Никуда меня не забирала невеста твоя, королобый! А я и без нее жил неплохо, я тебе не младенец беспомощный. Просто с ней жизнь ярче, я и пошёл!
— Да за твою жизнь яркую ее б повесили! — рявкнул Мир, чувствуя подступающее к горлу бешенство.
Огняна дернулась, о письме забыла, на Мирослава глянула. А нет, не остыл, оказывается, проглялела. Совсем не остыл!
В каземате, где осужденные, лишенные волшбы, срок отбывают, не могут жить неодобренные волшебные. Вешают за это всех, кто в каземате том находится. Недаром за Воробья Лешак месяцами письма писала и два года к сроку получила. Попугай — волшебная животина, да — одобренная. А барабашка этот полупьяный, полубойкий, полуобиженный — гость подпольный. И если пришлют с проверкой кикимор или симарглов служебных, все ясно станет. Небось, Кошма-то его и унюхала, и воспитаннице своей сдала.
— Ты что, служивый? С дуба рухнул? — возмутился Шкет, плечи расправляя, и рога вмиг выросшие в кольца закручивая. — Я здесь не живу! Переехал сразу, как душегубицу твою перевели! Ну… не то, чтоб сразу… но когда протрезвел, девки мне быстро объяснили, что к чему. Я теперь этажом ниже обитаю, и только в гости сюда хожу. И девчонки ко мне приходят! Я барабашка тихий, никого не обижаю, пока Ясю не тронут. Ну, и пока сам не обижусь. Вот сегодня обиделся! Обещали меня в клуб восточный сводить, а сами с девчонкой весь день возились! Девчонка, кстати, веселая. Меня видела и блинами угощала. Но кикимора, вашу бабушку! В моем доме! Предупреждать надобно, Ясна Владимировна!
— Надобно, — кивнула рыжая, глаза от Мира отвела и взялась косички домовому расплетать.