— О! — радостно втиснулась в разговор Огня. — Значит, мой кошель — твоя работа?
— Он у нас Ясеньку любит, а ты ее чуток придушила тогда, — хмыкнула Зоря в ладонь. Ясна глаза от косматых лохм не подняла.
— А ванна пропавшая и посуда на кухне? — откровенно веселилась душегубица, на надзорщика не глядя. Что глядеть, зол как бес, каменен как истукан.
— Он у нас Ясеньку любит, а ты с ее молодцем по углам зажималась, — вновь проинформировала старшая. Яся все еще молчала.
— Ботинки? — подал голос Мирослав. Два дня назад из вещевого мешка свои любимые вытащил, под стол поставил и с тех пор не видел.
— Он у нас… — затянула свою песню Зоряна, наткнулась на дикий Мирославов взгляд и махнула рукой, — в общем, морок ему ваш семейный не понравился.
— Шкет в волшебный мир наведывается! — хлопнула ладонью по столу Решетовская. — Так вот как зелье Сивке ушло!
— Какое зелье? — вскинулись Мир с Ясей.
— Молодильное, на яблоках! — тут же отбила душегубка, краем глаза заметив, что старшая смутилась.
— Волос-с-с-с-ы как ш-ш-шелк! — хмыкнул с карниза Воробей и жизнерадостно засвистел.
В каземате снова стало тихо-тихо. За стеной что-то грюкало, но тоже тихонько, словно прониклось серьезной ситуацией. Понятно стало, что за окном да из-под пола стучало, да в каземате, прежде пустовавшем, куда вилки пропадают. Огня с интересом рассматривала на шерсти домового затухающие разноцветные огоньки. Зоряна, прижавшись спиной к стене, бегала глазами с пола на стену, старательно избегая глядеть на надзорщика. Вот же ж, удружила подруге, ничего не скажешь! Яське с Соколовичем и так нелегко, а тут она со своим домовым сучья в костер подбрасывает. И не так важно, что Шкет не домовой, а друг: у Зори, так сказать, интеллектуальный, у Яси — сердечный. Мирослав не поймет, он другими мерками жизнь меряет. Он без волшбы не жил, не чувствует, как это, когда руки трясутся, ноги подгибаются, голову ведет. Тут не только домовому пьяному рад будешь. Вон, Яська по волшебничанию скучает так, что даже стол этот мерзкий кормит, притворяясь, что это он живой, а не служивые с той стороны им отраву вместо обеда выдают.
— Мир, не трогай его, пожалуйста, — неожиданно кротко попросила Полянская, наконец, поднимая голову. — Давай придумаем что-нибудь?
Соколович вздохнул, карандаши, что в руках крутил ловко, отложил. И вот куда теперь прикажите это разноцветное чудо девать? Оставить здесь? А не дай боги проверка? А как снова запьет? А вдруг на что опять обидится? А решит, что Ясеньку его драгоценную обижают? Соколович потер бровь — ну что тут скажешь? Может, перековать его? Помощник добровольный. Идейный, так сказать. Правда, пьющий, а, значит, никакой ему веры нет.
Шкет в воздухе снова перекувыркнулся, зелеными искорками напоследок загорелся и пристроился к Воробью на карниз. Надзорщик поморщился — знал пернатый все про цветастого. Этот попугай — вообще схрон секретов, похлеще его Ясеньки.
— Еще есть что сказать? — обвел взглядом ведьм. — Чего не знаю.
Три головы повернулись к Соколовичу, отвернулись, снова повернулись. Воробей свистнул. Домовой фыркнул.
— Шкет ноут Семицветику сжег, когда напился, — пробормотала Ясна, — мы сказали, что это я баловалась, и новый в кредит ей купили. Платим потихоньку.
— У меня на работе в подвале закуток есть, — подала голос Зоря, — так, по мелочи. Яды мешаю, настойки варю. Травки волшебные Шкет приносит, ненашенские — сама поку…
— Я сказал — то, чего не знаю, — перебил Мир. Зоря вздохнула. О чем ты ещё в курсе, служивый? Откуда нам ещё прилетит?
Огняна молчала, ей сказать было нечего. О содержании письма Соколович и так знал наверняка. А не знал — догадывался.
— Пр-р-р-р-еле-е-естно! — закивал с карниза Воробей. Зоряна зевнула. Ясна пристроила на волшебный стол очередную булку и огурец с вареньем. Мирослав снова подумал: а хорошо бы курить в комнате. И кресла что ли, купить? Глинский вон золото передал. И окно починить. Обязательно.
Прищурился на барабашку:
— Завтра в новый дом переезжаешь. К девкам — только со мной.
Повернулся к Решетовской:
— Жив, здоров, хорошо выглядит.
Посмотрел на Лешак:
— Поздравляю.
Перетянул Ясю от Зори, посадил рядом, волосы со лба у нее убрал.
— Спрашивай.
Рыжая пристроила подбородок ему на плечо, лбом к шее прижалась. И спросила ласково:
— Я за собой оставлю, Мир, ладно? Потом спрошу.
Душегуб кивнул. Снова прищурился.
— Больше ничего никто не утаивает?
— Чем богата, — вздохнула Зоряна, за спиной два пальца скрещивая. Муж шутил: скрестишь два пальца — один секрет сбережешь.
— Все, что знаю, — слегка улыбнулась Ясна, под столом четыре пальца друг за друга цепляя.