И волшбой же единой могли себе объяснить Елисей и Есения то обстоятельство, что князь Игорь о княжиче Елисее уж больно упорно слышать не желал. Полумавка утверждала, что бывает такая волшба — дабы одному человеку другого закрыть, и отцу её она ведома. Глинский соглашался, но легче от того не становилось. Как снять волшбу — не известно. Доверять окружению Игоря — безумство. Оставалось только идти по их плану и славить Перуна с Даждьбогом. Авось.
Планов у Елисея было несколько, и ни один человек, включая Есению и Любомира Волковича, не был посвящен во все. Им безопаснее было знать только лишь свою часть работы, и отвечать только за нее.
Первый план Елисея Ивановича и Есении Вольговны заключался в том, чтобы склонить дружины на свою сторону и собрать бумаги на случаи несправедливых присудов Прави в войске. Посеять среди ратных мужей первое сомнение — а так ли непогрешима Правь, как они привыкли?
Елисей пока не призывал ничего и никого свергать, не звал на битву. Рано было. Нельзя ополчить людей на то, во что они испокон веков верят, и тут же велеть за это драться. Нельзя солгать, что во всем виноват Игорь, и тем самым успокоить древлян, будто Глинский следует их указке. Нельзя сказать, что виновны во всем древляне и развязать тем междоусобную войну. Всё нельзя. Бережно надобно. Медленно.
План этот, если даже весьма внимательно приглядеться, требованиям Путяты не перечил, по крайней мере, поначалу. А Елисей и не уточнял, что собирает сторонников не против Игоря, а для Игоря. Есения уже который день по дружинам верхом на волке стрелой летала. Бумаги собирала, одни слова слушала, другие, по научению Елисея, говорила. Дружинников очаровывала, семя сомнения в их сердца роняла, на сторону Елисея да несправедливо осужденной душегубки Огняны Елизаровны склоняла.
Согласно плану Елисея Ивановича и Любомира Волковича, славный воевода, один из наставников стана душегубов, спрятал в горах Владимиру с сыном, утром как раз от них вернуться должен был. Если Путята со товарищи разыграют-таки карту Огняны, они вполне могут взяться за названного сына Елисея Ивановича. А в горы древлянам ходу не будет, горняя нечисть стеной станет. Ратмир из горных был, и сына его они сберечь должны.
Владимира по довоенным бумагам, тайным, чудом добытым, зелье особое изготовить пыталась. Только не полные бумаги они добыли, а Володя не была Ратмиром, и потому работа обещала быть долгой и трудной. Она с лекарствами работала, а с отравами, да ещё такими сложными — никогда. Но Елисею нужен был яд, страшный яд. И противоядие к нему.
И третий план был только Елисеев. Ни один человек в нем не принимал участия. Пуг у реки Смородины дневал и ночевал, работу делал — самую важную, самую тайную. И самую опасную. От той работы, быть может, и зависел исход всего дела.
Елисей Иванович Глинский был княжичем по рождению, да не по научению. Обойти Путяту в хитросплетениях его козней он не мог. Неразумно было даже браться — старый древлянин жизнь положил на хитрости в делах государственных, а Елисей с трёх лет ратному делу обучался, и на престол, что древлянский, что великокняжий, никогда подготавливаем не был. Но вот только обучался он хорошо, и коль не мог обойти древлян подлостью, справится ратной хитростью. Елисей Иванович Глинский брал города, возьмёт и древлянские земли.
Княжич Глинский сидел под печью, всем собой тепло её ощущая. Как он ни бегал от своей судьбы, как уйти ни пытался, а лицом к лицу с нею стал. Дали ему боги долю такую — в великом княжем роду родиться, воеводой славным сделаться, да волшбу редкую иметь — людей на свою сторону легко склонять. Когда бы к этому всему он не питал острой нелюбви к бессмысленной смерти, он, быть может, иной путь выбрал бы десять лет назад, когда ему в первый раз предложили великокняжеский престол занять. Но Глинский предпочел обучать душегубов. Учить не просто убивать — а без нужды не губить. Учить выживать более, нежели уничтожать. Побеждать.
А теперь Елисею до жути хотелось пробраться однажды в терем к Путяте и бесславно зарезать его во сне. Князя древлянского, Мстислава, что под дудку Путяты Мицкевича как болванчик пляшет. И Вольгу заодно, пусть Есения и проклянет его потом. Но это же древляне, они как Чудо-Юдо поганое. Отруби одну голову — две поднимутся. Отруби две — четыре явятся. А за ними все бешеные древляне встанут и войной на своих пойдут, хоть подчистую испепели их земли, а заодно всех соплеменников, что в дружинах по стране разбросаны.