— Дьявол, а не девка, — резюмировал Елисей, выходя следом. Он едва не врезался в проходящую мимо Владимиру, но той, казалось, не было никакого дела до того, что наставник бродит по женской избе.
— Елисей Иванович, а кто враги-то? — спросила ведьма, идя рядом с ним вслед за задравшей нос Огняной. Сзади и впереди них тоже шли сосредоточенные, облаченные в боевые кольчуги юнки. — Болотный народ?
— Если бы, Владимира, если бы. Ненаши.
От неожиданности Владимира остановилась, и спешащие на построение старшие воспитанницы лагеря налетели на неё, выругались, потащили с собой.
На плацу, игнорируя давно составленные списки, Елисей сразу отобрал своих: Огняну первой, десяток старших ребят и среди них — взволнованного Ратмира, а ещё рыжую Есению и статную смуглую Владимиру, тоже ещё не готовых, несовершеннолетних. Он взял их из чувства долга и вины — доучить, защитить.
Никто не противоречил Елисею Ивановичу. Никому не было никакого дела до того, что его рука лежит на плече несовершеннолетней Решетовской. Никто не догадывался об их отношениях, но тратить время на чьи-то сердечные дела перед дорогой на войну было неразумно. Да, на них смотрели — но по одному разу. Не из любопытства, просто усвоить факт, эти — почему-то вместе. А что связывало Елисея Ивановича с Решетовской — любовь, крепкая дружба или тайные семейные связи — это после войны разбирать будем, если выживем.
Разбирать ничего не пришлось — их разлучили раньше, чем закончилась война. Решетовская с первого раза закрыла воду в душе и даже не обварилась кипятком. Натянула на мокрое тело рубаху, штаны, стряхнула воду с волос. Подбородок повыше, взгляд понаглее. Она стоит десятерых таких Лешак и сотни Полянских!
Упомянутая Полянская уже была дома — лежала под одеялом, и книжка у неё была новая. На сундуке возле её кровати стояла тарелка с нарезанными овощами. Огня махнула мокрыми волосами, откинула одеяло и обмерла.
На жиденькой казённой простынке лежал наконечник.
Глава 6. Елисей
Очень осторожно Огняна сжала в ладони знакомый наконечник. Незаметно посмотрела на двух других заключённых — не наблюдает ли кто за ней из-под опущенных ресниц. В конце концов, Кошма искала Елисея Ивановича год. Говорили, что он сразу после войны сгинул, и наконечник его стрелы в её постели запросто мог быть провокацией. Не нашелся же наставник прямо в первый день её заключения! Вот сейчас она выскочит на улицу — а её загребут и присудят чего за нарушение режима в первый же день. Или это вообще засада от того, кто повесил на Огняну пятнадцать невинных душ и добился для неё вышки.А почему бы и нет? Пришёл — подставить, добить, посмеяться… Решетовская видела много врагов. Видела достаточно близко и долго, чтобы понимать — в безопасности она не будет уже никогда. Никто, по сути, никогда не бывает в безопасности! Просто блажен, кто не ведает. Она же ведала.
Так наблюдают за ней эти мымры или нет?
Ведьмам совершенно однозначно не было до метаний новенькой никакого дела — Ясна снова читала в своём углу, а Зоряна и вовсе отвернулась спиной, равнодушно размешивая в прозрачном стакане что-то белое. Какой идиот додумался делать стаканы из стекла, когда есть глина? Наконечник холодил ладонь. Никто кроме наставника и Огняны не знал об этом условном сигнале — «Выйди на улицу, я жду». Это не провокация. Это Елисей. Он ни за что никому не рассказал бы о том, как можно выманить из дому Решетовскую. Это Елисей, и плевать, что ему нельзя быть в мире ненашей под страхом суда. Ему всегда было всё равно, если дело касалось Огняны. Ведьма спрятала наконечник в неглубокий и совершенно не удобный карман широких штанов, которые Зоряна назвала пижамой, села на кровати, подогнула под себя ноги и вздохнула. Будет очень странно, если она, минуту назад собиравшаяся спать, вдруг отправится на улицу. Нужно выждать время. Терпение. Обучатель Корней Велесович учил: терпение есть величайшая добродетель. Особенно, если ты на войне. А что война в её жизни всё никак не закончится — Огняна уже смирилась.
Решетовская приподнялась, посмотрела на тополь за окном и потянула с полки над головой потрёпанную книгу с разорванным корешком. «Робинзон Крузо» — значилось на обложке. Засекая время по часам над дверями, она две минуты читала очень внимательно, не вникая в текст, но разбирая непривычные буквы. Ещё три минуты душегубка вздыхала и листала страницы чуть быстрее. Затем пять снова внимательно вглядывалась в текст. После этого раздраженно дернула страницу и захлопнула книгу. Крохотное облачко пыли взвилось вверх.
— А гулять-то здесь можно? — спросила она голосом смертельно уставшего человека, и тополь в темноте за окном согласно зашелестел листьями. По крайней мере, с тополем Огняна точно подружится. Интересно, Елисей по нему залез, чтобы наконечник оставить?