Девица у колодца зарыдала горько. Елисей выразительно посмотрел на Путяту, голову повернул, на Вольгу светлый, но мстительный взгляд бросил, да и вперёд всех вышел. Гомон только сильнее стал. Елисей расстегнул набедренную сумку, не глядя бутылочку зелья вынул. На колено склонился, юноше на губы капнул. Тотчас порозовели уста, распахнулись глаза, а девчонка от облегчения и благодарности ещё горше зарыдала, голову кудрявую к груди прижимая. Елисей Иванович подозвал воеводу дозорных, что тут же был, бутылек ему отдал. Когда и весь город отравили — два часа есть, достанет времени каждый двор обойти и каждого спасти, коль воду из этого колодца ещё кто взял. Приказал забить колодец, и его — о диво — послушались без слов.
Гул до небес поднялся. Елисея славили и благодарили. Девчонка с косой черной попыталась сапоги поцеловать, да он не дал, бесстрастно к молодцу спасённому отправил. Сам к Путяте подошёл, и в глазах его плескалась такая жесткость, цену которой только безжалостные древляне и знали. Улыбнулся светло, наклонился низко, чтобы никто не слышал.
— Ещё раз Огняну тронешь — противоядия рядом не окажется, — свирепо, но тихо сказал он на ухо старику.
— Забываешься, — ответил ему Путята так же тихо и так же грозно. Его трудно было напугать каким-то колодцем. — Ты игры за моей спиной играешь, я этого терпеть не намерен.
— Я выполняю свою часть договора так, чтобы до цели дойти и вовремя и надёжно, — улыбнулся Елисей. — Выполняй и ты свою. Если она умрет — умрут твои люди. Много людей, Путята. Я не Сварог всех прощать.
Елисей отстранился, улыбнулся доброжелательно Путяте да Вольге, поклонился честному люду, за хлеб-соль благодаря. Кинул на прощание — закрывайте колодец, не медлите, видать, ничего ему более не поможет. И новый ройте где подальше, и воду в нем проверяйте. Всякое случается.
Глава 13. Кровь
Предчувствие большой беды ползло по столице как дымка болотная: в дома и окна втекало, людям в уши и глаза лезло. Лавки уже не первую седьмицу открыты были через одну, коробейники давно не ходили, балаганщики петь забыли, на постоялом дворе отсиживались. Люди то и дело глядели на свои очаги — не погаснет ли пламя. Снова.
Был студень — первый месяц зимы, полный в этому году метелями, как кузов грибами. Близились Святки, а с ними — дни Тонкой Кисеи. Но вместо праздничных приготовлений столицей владели настроения мрачные и тоскливые. Волшебные все больше бересты хватали, прислушивались, оглядывались да перешептывались.
Говорили, что древляне чего-то хотят от великого князя Игоря. И, мол, глядя на них, поляне намекнули, что желают отделиться так же, как и Тридевятое и Тридесятое царства, иметь свою казну, неподвластного князя и отдельное войско. Вроде как и под защитой князя и Прави, а все ж своим умом жить будут. Сказывали, что северяне прямо заявили, будто ни казны, ни границ, ни людей больше князю не дадут, отделятся. Будут соседями, как ифриты и шамаханцы. Что-то неладно было и у угличей, но Игорь очень быстро засватал сыну красавицу-княжну Белояру, и угличи ненавидели, но поддерживали великого князя. Им казалось, что красну девицу держат заложницей спокойствия в мире волшебных, и были не далеки от истины, вот только поделать ничего не могли.
Все это узнала Есения за те три дня, которые провела столице одна, дожидаясь воевод. И с каждым днем душегубка становилась все мрачнее, все молчаливее, все тише. К казармам уже не ходила так вольно, как в первый день прибежала радостно. В трактире в дальний угол садилась, самый темный выбирала, короткий меч перед собой многозначительно клала. На улицах, рынке, на площади, где все новостями делятся, волосы под капюшоном прятала. И даже думала, что платок купить надобно, слишком уж косы у нее приметные. Хотя позор это для душегубки да княжны — платком волосы заматывать. Что она — девка простая?
Но сейчас, чуть ли не вмерзая сапогами в мощеную камнем улочку, думала, что бес бы с ним, с позором. Крови, крови бы не допустить! Из столицы кровь по всей стране хлынет.
Открытых столкновений и недовольств до сегодняшнего дня не было. Но два дня назад великий князь Игорь с лучшими из воевод уехал из столицы — к северянам, на переговоры. Наместником оставил Всеслава Добрынича, мудрого боярина и воеводу, старого наставника, у которого в разное время учились и Елисей Иванович, и Любомир Волкович. А сегодня утром Всеслава Добрынича мертвым нашли.
Век человека короток. Век ведьмака — долог. Нечисть — та и вовсе бессмертной бывает. А поскольку в мире волшебном действительно чистокровных днём с огнём не сыскать, никто угадать не может, сколько ему Пряха отмерила, семьдесят лет или три сотни.