Всеслав был стар, да не так, чтобы очень. Крепок, да здоровье после тяжких войн у ненашей было уж не юношеское. Мог сам умереть. Мог — да никто в это не верил. Дружины особенно не верили. И те, в которых вместо воевод остались наместники, не умеющие удержать разъярённых воинов, вышли в это утро на улицы столицы. У них не было особой цели, только боль и злость за наставника и воеводу, за великого героя войны и мудрого боярина. Только страх — кто-то может воспользоваться отсутствием Игоря, не случаются такие смерти просто так. Дружины хлынули из казарм на улицы кровью из горла, и оставшиеся в городе воеводы и душегубы вышли из своих изб тоже — удержать, остановить, не допустить смуты. Смута — это начало войны.
Есения стояла на промерзшей улице, сжимая в оледеневших ладонях взведенный арбалет, и смотрела сквозь просвет домов, как по соседней улице идёт дружина. Не строем — толпой. Не со строевой песней — со злыми криками и руганью.
С оружием. С оружием. С оружием.
Когда в последний раз на улицах было столько вооруженных дружинников, они праздновали победу. Город был увешан гирляндами из лилейника, а под ногами лежали ветки хвои. И все были одинаково счастливы. Теперь все одинаково боятся. Город набух злобой и паникой, растерянностью, страхом и опасностью. Нужна была искра, всего лишь одна. Одно лишнее слово. Капля родной крови, пролитой своими.
Упадёт — и весь город зальёт.
— Тетя-душегубка, а можно я выйду? — спросил детский голосок за её спиной, и Есения с ужасом обнаружила, что, следя за полками, забыла о своей спине. Подошла спиной к дверям запертой лавки булочника, в которой никого не должно было быть. Теперь в щель в дверях был просунут нос десятилетней девчонки, слишком длинный, но, пожалуй, хорошенький.
— Ты что здесь делаешь? — зашипела Есения. — Сиди уже.
— Это наша лавка, — в доказательство девчонка позвенела ключами. — Родители послали за вчерашней закваской, дома есть нечего.
Есения вытащила девчонку за руку из лавки и прикрыла собой, пока та запирала замок. Заткнула поудобнее теплый плащ на цигейке, арбалет проверила.
— Далеко идти?
Девчонка сникла и указала пальцем на улицу, по которой шла дружина. Ну кто бы сомневался.
Нужно было переждать, пробраться, обойти и обхитрить. Потому что среди тех, кто сеял сегодня в городе смуту, душегубов не было. Душегубы оказалось по другую сторону, среди тех, кто пытался утихомирить дружины. А Есения была одна, с оружием, прической и кольчугой, которые не оставляли сомнений в том, какое войско она представляла. А уж красные волосы, чёртовы красные волосы… Есения накинула глубокий капюшон.
— Тетя, а вы ведь Есения, да? — спросила девчонка с восторгом, переходя вместе с ведьмой дорогу.
— Угу, — мрачно кивнула душегубка. Если её уже даже дети знают, скрыться от дружин не выйдет. А ей нужно к Елисею Ивановичу, кровь из носу нужно. И к Игорю гонца — послали ли? А в гарнизоны, что со столицей недалеко?
И детей, как бы вывести из города хотя бы детей?
Арбалет примерз к ладони. Ну, случись что, первых двух она снесет. Хорошо, пятерых. Ладно, если она удобно станет, то десяток, она же душегубка Елисея Ивановича, он сам её всему научил. Но что делать с сотней? С двумя сотнями? Тремя?
Где, к лешим, Елисея Ивановича носит? Обещал же Любомиру Волковичу, что не задержится, когда ночью умчался по делам своим тайным. Воевода вывел Есению из лесу, от мавок оберегая, и уже по своим делам метнулся. Тоже тайным. По-хорошему, нужно бы ей сейчас Елисея Ивановича искать, а не вести домой дочь булочника. Но снесут ведь ребенка, черти, и даже не заметят. Что за родители отправили её из дому в такой день?
Из-за поворота им навстречу вывалилась дружина надзорщиков. Пьяная вдрызг, возбужденно-злая. В руках были факела, хотя белый день, утро даже. Есения остановилась, толкнула девчонку к ближайшей стене, отвела руку с арбалетом, а другую положила на рукоять меча.
— Есения Вольговна! — радостно закричал кто-то из надзорщиков. — Братцы! Есения здесь!
Ну, а чего она хотела, весь последний месяц не вылезая из столицы, защищая несправедливо осужденных? Что её хоть кто-нибудь будет не знать? Наслаждайся, Есения Вольговна. Кости потом только собери.
Она скрипнула зубами, переломила напряжение в самую очаровательную из своих улыбок и шагнула к девчонке, ухватила её за руку и уверенно двинулась мимо пьяной толпы.