— Можно, конечно, — ответила менторским тоном Зоряна, успевшая выпить свою мутную гадость и улечься в кровать под явно тёплым шерстяным одеялом. Вообще, странная эта Лешак — то велит слова ей не говорить, то сама первая отвечает, хотя Полянская тут же валяется. — Только не после отбоя. Если придёт Мир, а тебя нет — это серьезная проруха, вполне вероятно — сверх-вышка.
Сверх-вышкой была смертная казнь. Огняна похолодела, но у неё в кармане было настоящее сокровище, и, кто знает, быть может, она уже сегодня не вернётся в эту чёртову коммуналку!
— На первый раз простит, — брякнула она самоуверенно, вынимая из-под кровати черные сафьяновые сапожки и натягивая их прямо поверх пижамных штанов.
— Одеться надобно, — со своей кровати тихо, ровно подала голос Ясна. — Здесь так не годится ходить. Джинсы, футболка, куртка.
Огняна зло зыркнула на шпионку, но та уже снова преспокойно читала книгу. Зоряна на вопросительный взгляд Решетовской покивала головой и показала расслабленной ладонью на шкаф.
— Помочь?
По голосу было понятно — ей страсть как не хотелось помогать.
— Сама разберусь.
Молния на портах, именуемых джинсами, оказалась самым сложным испытанием сегодняшнего дня. Она упорно разъезжалась обратно, царапала пальцы и сводила с ума Огняну. Она её вверх — молния вниз. Она соединяет ткань — молния разъединяет. Где-то под окнами её ждал Елисей, а, может быть, всё-таки засада от неведомого врага, и то и другое было очень-очень важно, и потому душегубка нервничала, не подавала виду, что торопится, но всё же никак не могла справиться. Вверх — обратно. Вверх — обратно. Застёгивайся же, ну!
— Сначала — пуговица, потом — молния, — снова подала голос Ясна.
Огняне очень хотелось её не слушать, а ещё больше — чтобы предательница Полянская не была права, но пальцы сами застегнули пуговицу, без проблем сошлась молния, и узкие, жёсткие джинсы, обхватившие половину тела, сделали ведьму неповоротливой и скованной, но — прилично одетой.
— Нда, — протянула она зло, но язвительного ответа шпионке так и не придумала. С трудом подтянула к груди одно колено, затем — другое, попыталась присесть — получилось медленно. В такой одежде, пожалуй, драться она не сможет. Бегать нормально тоже. Разрезать, что ли? А где тут разрежешь, чтобы исподним не светить! Футболка и куртка оказались свободнее, и на них Огняна злилась уже меньше, чем на джинсы.
— Скажете — я в купальной, если вдруг что, — предупредила Решетовская и спокойно вышла за двери, изо всех сил скрывая волнение. Зоряна молча бросила ей ключи и переглянулась с Ясной. Шпионка тихо вздохнула и покачала головой. Ясное дело, в купальню в сапогах и куртках ходят.
По ступенькам — непривычным, невысоким и очень скользким — Огняна почти бежала, рискуя сломать ногу. Джинсы мешали развить нормальную скорость, и вообще — мешали. Очень узко. Очень непривычно. Нельзя спокойно согнуть колени, и проходится бежать раненым кузнечиком.
В длинных сенях с бесконечными лестницами невыносимо тянуло кошачьей мочой, горелой рыбой и чем-то острым, новым, не знакомым, что на вдохе разъедало носоглотку. Грязные деревянные перила с десятью слоями краски, нанесенной поверх старых сколов, то и дело царапали ей ладонь, и к первому этажу ведьма перестала надеяться на их помощь, разжала пальцы и со всех ног бросилась на улицу, проклиная на чём свет стоит пыточные джинсы.
В двери она врезалась. Ни единого замка не висело на тяжёлых металлических пластинах, но они все равно были закрыты. Кому и зачем понадобилось запирать снаружи целый дом, в котором, кроме трёх осуждённых, жили обычные ненаши, Решетовская не понимала. Если замка нет изнутри — значит, он снаружи, но зачем? И кто их откроет, а главное — когда?
За спиной раздался шум — кто-то спускался по ступеням позади неё. Огняна резко развернулась и прижалась спиной к холоду двери, автоматически подобралась и изготовилась. Всё-таки засада, а у неё из оружия — только наконечник стрелы в сапоге. В общем, для душегубицы — не мало. Шаги приближались — неторопливые, шаркающие. Пролёт, ещё один. Уже близко, но хотя бы человек один. Ведьма вынула своё единственное оружие и удобно уложила в ладонь. Наконец, на ближайшей лестничной площадке показался её противник — недовольный мужчина средних лет в поношенной одежде и с ведром мусора в руках.