Славного воеводу Любомира Волковича Громыку Соколович знал шапочно, но давно. Все воеводы друг с другом нет-нет, да и встречались. Нет-нет, да и воевали вместе. А Мирослав Игоревич слыхал, что для Любомира Волковича в Трибунале закрытых дверей не было. Он и хотел к нему сунуться сразу после победы, да Громыку к ненашим услали, глубоко и очень надолго. Внедрили куда-то, откуда только Елисей его, видать, и смог вытащить. Ну что ж, цена так цена. Громыка так Громыка. Кивнул — понимаю, не вопрос.
Сел за стол, к еде и чарке не притронулся. Хорошо помнил, чем в прошлый раз закончилось, когда он у Елисея выпить решил. Да и дело ли это — пить с утра?
Елисей Любомиру два знака сразу сделал — мячик убрать к лешим и к столу напротив Мира сесть. Тот подчинился, на настороженного Мирослава посмотрел странно, на Елисея не глядел вовсе. Глинский пальцами по самобранке перестукнул, но та моментом прониклась, слова не говорила, Любомира за локти на столе не журила.
— Рассказывай, — велел Елисей Любомиру.
Громыка руки потёр, папку, что прежде левой была, к себе подвинул, половину бумаг откинул, взял какую-то записочку маленькую.
— Смотри, Мирослав Игоревич, — начал он бодро. — К концу войны, когда твоя зазнобушка всю дружину Младлены Дамировны из плена выкупила…
— Что сделала? — не понял Соколович. Это был, пожалуй, первый случай, когда Глинский и Громыка слышали, чтобы Мирослав кого-то перебивал. Но голос их товарища был ровным, спина — расслабленной, а лицо — не слишком каменным, и Любомир с радостью объяснил:
— А, ты не знал? Младкины люди и она сама — это тоже заслуга Ясны Владимировны.
— Тоже? — уточнил Мир всё так же ровно.
— Ага, — подтвердил Любомир Волкович, — ну, остальных-то ты должен знать. После твоей Карповки всех пленных она же вытаскивала.
— После Карповки, — бездумно повторил Мир, что было совсем на него не похоже.
Елисей с Любомиром переглянулись непонимающе.
— Данко Гойчич? Оружие? Договор о лекарских травах? — осторожно спрашивал Любомир, с каждым вопросом теряя надежду найти понимание в глазах Соколовича. — Переговорщица? Посредница? Уполномоченная Ока?
Елисей всё это время с побратима взгляда внимательного не сводил. Старший из воевод уже открыл, было, рот, чтобы спросить о том самом жутком листке, но Елисей вдруг положил руку ему на плечо.
— Любомир, он не знает, — сказал тихо то, что прочитал в глазах Мирослава. — Он ничего не знает.
Елисей налил водки, протянул побратиму чарку. Очень прямо глянул и незнакомым голосом сказал:
— Пей, Мир. Пей и слушай.
Глава 15. Полянская
Ясна Полянская ненавидела войну. Истово, до дрожи, до рук трясущихся и до черноты перед глазами. В детстве — с отцовских рассказов. После — с книжек волшебных и ненашинских, с писем, которые витязи своим родным писали, да отправить не успели, со списков убитых и раненых, что в архивах искала. Только раньше Яся думала, что война — старуха лютая. Или чудище о сотне голов и сотне щупалец. А когда война к ней домой пришла, поняла, что туман это черный. Мерзкий, едкий, который на земле лохмами драными оседает. В любую щелку просочится, в каждого человека проползет. Потянется к сердцу, забьет горло, выест глаза. И все через этот бесов туман совсем иным станет. Кривым. Изодранным. Изломанным. Бесчеловечным.
Казалось бы, ей-то на что жаловаться? Кровь свою не лила, с мечом на врага не шла, под кустом между битвами не спала, лепешки из желудей на привале не жевала. Да что там, в войну Ясна Владимировна службу сделала сказочную. В двадцать два года — и правая рука Главного посла волшебного. В самом Оке, где уже лет сто лучшие послы, переговорщики и толмачи служат. Кто б ее в мирное время туда так скоро назначил? А в военное все куда проще оказалось. То начальника убьют, то заместителя прирежут, то коллега с хворью рухнет и не выкарабкается, а иной и сбежит подальше от войны этой проклятой. Зато Полянская на работе днюет и ночует, всегда под рукой, знает много, сплетничает мало. Посол сокрушался: тебя б, Поляна рыжая, заместителем моим назначить официально, да девицам не положено. Так что давай договоримся — Уполномоченная ты, только вот полномочия тебе даю широченные: не есть, не спать, денег не просить, с вопросами каждые три минуты не прибегать, всю ответственность на себя брать, а главное — работать и работать. Это у тебя хорошо получается.
Рыжая работала и правда хорошо. Очень хорошо, одной из лучших переговорщиц была. Зря, что ли, ее батюшка с пяти лет учил да натаскивал? Сначала сам, потом к ифритовской родне на учебу отдавал, где ее и волшебные наставляли, и неволшебные, и джинны хитроумные, и калифы коварные. А еще батюшка долго, очень долго просил единственную дочь не лезть в болото это посольское. В другом, мол, пригодишься лучше. Но когда ж Ясенька кого слушала?