Ветер как-то по-особенному злобно взвыл, а, может, показалось. Жаркое лето, да недобрый ветер. Сумерки сгущались, почему-то мокрым деревом пахло и мерзкой резиной ненашинской. Телега с Мирославом на дороге качнулась, но с той стороны к Миру уже дружинники подбегали.
Яся бинокль снова навела, засмеялась, когда увидела, как девчонки в кольчугах обнимать своего душегуба кинулись, а молодцы — на руки поднимать бережно. Отдала бинокль капитану, кивнула. Сама не поняла как сказала:
— Спасибо, Дмитрий Валентинович, всего вам доброго.
На капитана больше не смотрела, руки в карманы поглубже сунула, как дура спиной к ненашим повернулась, сапоги семимильные натянула. Постояла еще минуту. Подождала чего-то. Каблуками по земле топнула и дома оказалась. Вернее, в терему, Оком предложенной. Домой нельзя. Интересно, отец маму увез уже? А змеюга ее к тетке долетела? А Мира те его девицы дружинные отваром травяным обезболивающим напоили? А облепиха тут есть? Будто оставалась еще. Чаю хоть успеет выпить, пока дорогих гостей будет ждать? Еще подумала, что раньше никогда не просили веток смородиновых на выкуп. Или просили, да ей не сказывали?
Веточками смородиновыми не один дядя Гурьян занимался. Контрабанда эта была прочно налажена, по длинной цепочке шла: кто к Горынычу доступ имел, кто кусты мог ломать без вреда, кто вывозить, кто паковать, кто Гурьяну передавать. Работа не пыльная, деньги приносила немеряные, а о том, что именно посольские в ней завязаны знали лишь те, кто меж собой этими веточками повязаны. И Ясна знала, потому что меж строк читала хорошо, да и случай как-то раз помог. Еще знала, что под удар Гурьян свою команду не подставит. Да вот только она-то никогда в команде не играла.
Если б кто другой из переговорщиков, а не Полянская о той контрабанде проведал, его бы просто в ту команду приняли. Долю отсыпали, ручательство взяли, родней пригрозили, смертью повязали. А Поляну рыжую контролировать — что медведя дикого приручать. Никогда не знаешь, в какой миг и из-за чего на тебя кинется. И когда Яся поняла, у кого веточки те бесовы взять, она и другое сразу поняла — жить ей осталось недолго. Потому и родителей в пески услала. И к Миру не подошла, не хватало еще и его за собой потянуть. И не бежала сейчас, а чай холодный в чашке мешала. Бежать попробует — к Соколовичу немедля прицепятся, дабы ее найти. В том, что искать переговорщицу рыжую будут, она не сомневалась. И в том, что найдут, — тоже. Послы, переговорщики, контрабандисты — они люди со связями. Не ей, девчонке глупой, с ними тягаться.
Рыжая облепиху раздавила, водой залила. На подоконник отнесла. Подумала, что когда в том кабинете наставника просила о помощи, она ведь не пощадить ее просила. Она просила дать ей Мирослава выкупить. И наставник понял, время дал. И благодарна она дяде Гурьяну за то была искренне. Вот сейчас чаю за его здоровье выпьет.
Громыка с лавки встал, на приятелей глянул. Елисей сидел, скрестив руки на груди, в окно смотрел. Мирослав на самобранку вторую пачку сигарет крошил. Скатерть молчала. Любомир мячик из кармана вытащил. Отвернулся к окну, сказал ядовито-яростно:
— Ясну Владимировну на утро же и арестовали. Она, думается, всю ночь ждала, что с ножиками от любимого дядюшки навестят — ан, нет, витязи из околотка заглянули. Переговорщица твоя, Мирослав, не учла одну детальку маленькую. Война-то заканчивалась. А, значит, все темные дела те посольские с контрабандой этой, продажей оберегов запрещенных, с деньгами, по ветру пущенными, да пленными заморенными, надо было документиками-то подбивать. Или проще — козла отпущения найти, на которого свалить можно. Никому же с гневом князя Игоря встречаться не хочется, все мы знаем крутость нрава его. Так зачем убивать ведьму, коль на нее все, что есть и чего нет, повесить можно? Она все примет, она за все распишется.
Помолчал и добавил устало совсем:
— Имя-то ее молодца давно не тайна для людей знающих.
В терему тишина повисла. Громыка выдохнул — долго, тяжело. К столу, где товарищи сидели, подошёл, водки из чарки Соколовича выпил. Ещё налил и ещё выпил. И снова выдохнул, теперь с облегчением.
— Ну, по сути, это всё, — бодро покрутил витое серебряное кольцо на пальце. — Как просили, на блюдечке да с каемочкой. Бойтесь ваших желаний, Мирослав Игоревич, они как сбываются, потом ещё кости собрать нужно.