— И я не мог, — ответил душегуб ровно.
Огняна кивнула, на ведьмака напряженного посмотрела испытующе. Не рад ей? Что пришёл не по её душу — понятно, не самое это безопасное место — дом культуры, наводнённый сотней танцовщиц со всего города, да и лаборатория Зоряны едва ли была вскрыта душегубами без веской причины. Но ведь Мир прислал Огняну в подвал, стало быть — Елисей хотел её видеть.
Душегубы молчали, друг на друга глядя, друг друга не понимая. Дышали неровно, но смотрели прямо, не таясь. Понимали оба — сейчас или сломают всё к лешим, или починят. Простой выбор, проще некуда.
Они устали сомневаться одновременно и рванулись друг к другу тоже почти одновременно, зло и яростно, и целовались до боли, до стона. Что-то наперебой говорили, отрываясь от горячих губ, и касались ладонями лиц друг друга, будто вспоминая. Шепот сбивчивый, смех едва слышный. Признания — долгожданные. Руки — жадные. Глаза — что звёздами наполненные. И снова поцелуи, честные, отчаянные, торопливые. Успеть, объяснить, доказать.
Потом оба вдруг иссякли — замолчали, притихли, обнялись, сплелись, замерли.
— Никогда не видел тебя такой красивой, — прошептал в темные волосы Елисей, качнув пальцем длинную сережку.
Огняна улыбнулась, но не ответила, только сильнее вжалась в колючий свитер наставника.
— Мне нужна твоя помощь, мавка, — продолжил он так же тихо и ласково. — Сейчас придут остальные, и я всё расскажу. Довольно тебе сидеть без дела.
— Что нужно делать? — потребовала она, отстраняясь, и Елисей невольно улыбнулся. Никакого терпения в девке, не было и не появилось.
— Для начала — вот это, — ответил ведьмак и, вынув из кармана яблоко, протянул его Решетовской.
Яблоко было замечательно красным. И очень ровным, чуть вытянутым книзу. Такие, когда не переспелые, бывали восхитительно вкусными. И значило это яблоко только одно — Елисей требовал от неё ответа, согласна ли она стать его невестой. Возьмёт — согласна. Оземь бросит — немил.
Много на Руси люду и нелюду разного, и потому по-разному у девиц принято спрашивать, согласны ли они сватов принимать. Без ответа утвердительного свататься — едва ли не оскорбление, к девице и сердцу её — неуважение. Вот и бытуют у волшебных обычаи разные. Дружинники стрелы на двор к милым пускают, кузнецы — пуговки особые куют, бояре — жемчужину у матери аль сестры просят, купцы — кренделями двойными угощают. Но всё это — когда нет возможности али смелости наедине спросить. Когда вдвоём остаются — яблоки несут. Красные.
Огняна смотрела на протянутую ладонь Елисея и молчала, слушая, как гулко колотится сердце где-то в висках. Руки не протягивала.
— Почему? — и голос его не дрогнул.
— Ты сказал — когда всё закончится, — едва выдавила из себя Огня, и горло сжалось так сильно, что говорить она больше не могла.
— Тогда я думал, что всё закончится скоро, — ответил Елисей. Душегубка кивнула, придвинулась чуть ближе, всё ещё на яблоко глядя. Елисей её не торопил, ни о чем более не спрашивал, но и яблоко не убирал, ибо видел — сомневается.
— Всё равно не получится раньше, чем меня оправдают, — сделала ещё одну попытку Огняна.
— Как знать, мавка. Да и пока я прошу только лишь об ответе, — сказал он ласково.
Тяжёлый вздох был ему единственным ответом. Елисей не понимал, но не давил — эту дикую спугнуть было проще, нежели синицу с ветки. Огняна протянула ладонь к яблоку, не коснулась, отдёрнула руку к лицу, зубами палец прикусила. В светлые глаза наставника глянула, вплотную к нему подошла, к высокому лбу своим лбом прижалась. Зажмурилась, а потом обняла княжича крепко. Свободная рука Елисея легла на её пояс, ближе ещё притянула. Ведмак ногой стул придвинул, сел, Огняну не отпуская, да на колени её к себе усадил.
— Я не могу согласиться на то, чего не знаю, — зашептала она быстро, спотыкаясь и сбиваясь, в лицо милому не глядя. — Я понимаю, что хорошо это должно быть, и правильно, и счастливо — вдвоем жить. Но не видала я того счастья. Родители мои — сам помнишь. В деревне соседней — сблизка ни одну семью не знала, не буду судить. Здесь… В коммуналке сплошной кошмар, Елисей. У каждого! И даже у Мира с Ясной, при всей их любви какой-то такой огромной, нет почему-то счастья. Я книги читала — и там не нашла. Если счастливые есть, то всё до свадьбы и рассказано. Но потом? Не видела я счастливых семей, Елисей!