Зоря уставила на Елисея недоуменные серо-голубые глаза в коротких темных ресницах и засмеялась. Как-то очень весело и очень искреннее. Мирославу каменному пальцем сквозь смех пригрозила. Потом успокоилась, вдохнула, улыбнулась.
— Это верно, вздернуть меня в любой момент могут, — ответствовала раздумчиво. — Так мы все под Пряхой в этом мире ходим. Заболею — не факт, что вылечусь, под машину попаду — от лекарств на операционном столе коньки отброшу, опоздаю на комендантский час — на короткой верёвке повисну. А когда… — тут Зоряна посмотрела на Мира с Ясей и передумала что-то добавлять. — Не страшно, светлый княжич, пообвыкла.
— Если не боишься, стало быть — торгуешься, — удовлетворённо подвёл итог Елисей. — Твоя цена?
Та хмыкнула, пригоршню колец на стул рядом с собой положила. Бровь изогнула хитро, подбородок вздёрнула совсем как Огняна.
— Цена-цена… А как не получится у меня зелье твое?
— Почему не получится? — Елисей перехватил мячик Любомира, в карман сунул.
Воевода, даже не глянув на товарища, вынул из кармана другой — поменьше, и на резиночке. Принялся бить им в столешницу. Огняна, зубами скрипнув, начала новую охоту.
— Записи твои есть, разбирайся, — сказал Елисей Иванович Зоряне, кивая на стол, где лежала толстая папка. — Аль боишься, что без волшбы не по силам будет понять, что двадцать лет назад придумала?
Старшая брови подняла так, что Елисей немедленно ладонь выставил, успокаивая. Подумал, что ученые эти — самолюбивые как сотня чертей и при том нежные, как пролески под снегом. В бороду темную усмехнулся и продолжил медово, да не приторно:
— Все, что нужно, тебе достанем. Из сложного — только веретенце-то и осталось. Так его Мирослав принесет.
— Да глупости ты говоришь, княжич мой светлый! — отбрила вдруг прежде благожелательная Лешак.
Зоряна вскочила, отпихнув стул ногой, зашагала по подвалу.
— Ты же понимаешь, что таскать это бесово веретенце туда-сюда по мирам придется? И я сначала здесь должна буду варить, а уж потом каждый свой шаг твоей девчонке в горах объяснять, чтоб она повторяла, да только с волшбой? А у меня тут волшбы нет, может рвануть так, что любо-дорого. Или наоборот — у меня все прекрасно будет, а у нее полетит к кикиморам, ведь я ее не предупредила. Хочешь свою помощницу без рук оставить? Или без глаз? А время? Иногда же счет на секунды. А травки? Знаешь, сколько того папоротника придется потратить нам обеим, прежде чем я пойму, сколько его на самом деле нужно? Да… да здесь бы вентиляцию проверить! Иначе ж угорим. Нет, ерунда! Я ж не смогу ночами над той кастрюлей бдеть, мне в каземате ночевать положено. Еще микровесы надобно купить, но в горы-то ты их как отволочешь? К чему подключишь? У меня были весы волшебные, точные, да они одни в мире существовали, нет их боле. И росу нужно чем-то заменить, утреннюю. Сейчас зима, если ты не заметил. А вот когда…
Елисей Иванович бросил на Решетовскую победный взгляд, та одними уголками губ улыбнулась. Мирослав княжичу едва заметно кивнул, а Любомир выдохнул и мячик на резиночке круг пальца обмотал, скосив глаз на старшую ведьму. Вздохнул — странная молодуха, не сказать хуже.
Выглядела Зоряна и правда забавно: спина ровная, волосы дыбом, руки мечутся, губы пришептывают. Любомир, всякий раз, когда она мимо него проходила, на ноготок, но отодвигался, пока едва в Решетовскую не впечатался. Душегубка его локтем пребольно пихнула, сама едва при том не свалилась невольно. Громыка душегубку за локоть придержал, слова не сказал, да вздохнул тяжело, признавая, что Лешак-то права. Это ж придется семарглом носиться из одного мира в другой, травки собирать, коль закончатся, за Володей смотреть, чтоб не убилась, Сейку в горнице запирать, чтоб к вареву не полез, да еще и наставления этой юродивой слушать и заучивать. И ведь кому придется? Ему, понятное дело, у него память — что зеркало волшебное, все замечает, всё хранит.
Лешак тормознула с разгону, чуть в диван не врезалась. Посмотрела на Любомира Волковича сверху вниз, как на дерево, что в лесу сотни, помотала головой, кивнула, пихнула Громыку в плечо, чтобы спину подставил. Вытащила из кармана блокнот, из-за пазухи — карандаш на цепочке и, пристроив блокнот душегубу на плечи, принялась записывать.
Воеводы переглянулись. Любомир — глаза горестно закатив, Елисей — посмеиваясь, Мирослав — снисходительно. Яся на стол руки положила, на руки голову устроила и сделала вид, что дремлет.