— Вот все это, — потребовал резковатый голос Зоряны, — мне к завтрему чтоб было. Если о цене сторгуемся.
Елисей бумагу взял, прочел, кивнул. Любомиру передал, что-то знаком показал. Громыка кивнул, мячик на резиночке круг пальца в другую сторону закрутил.
— Тогда так, — тон Глинского изменился. Он более не договаривался со своенравным учёным, а раздавал указания своей дружине, — с нас веретено, с Любомира — связь с волшебным миром и безопасность. Огняна — на тебе всё, что может понадобиться Зоряне, включая работу в лаборатории, ты у Кошмы неплохо справлялась. А Ясну Владимировну…
Елисей замолчал и поднял брови, столкнувшись с гневным взглядом Мирослава и весело вспыхнувшим — Полянской. Сейчас же у рыжей из рукава объемного свитера грянула музыка, она подскочила от неожиданности, телефон как скоморох из свитера вынула, кнопку нажала.
— Яся, чтоб тебя черти съели, где ты носишься, ненормальная? — заорала трубка так, что всем в лаборатории слышно было. — Твой выход, пять минут до объявы! И чтоб…
— Семь! — неожиданно жестко крикнула Ясна в трубку. — Семь минут, Катя, что хочешь делай!
Яся швырнула телефон на диван, стянула через голову широкий свитер, сбросила длинную юбку, наступила на нее ногой, отшвырнула. Любомир закашлялся. Под одеждой у Полянской оказался костюм — зеленый, переливчатый. Не то юбка несшитая, не то шаровары с разрезами, так сразу и не понять. Да верх нескромный, камушками изукрашенный. Грудь закрывает, а спину — наоборот, во всей красе показывает. Соколович спокойно с пола вещи невесты подобрал, сложил, рядом с собой пристроил. Бровью не дёрнул, но и на товарищей не глядел.
Елисей, стараясь не расхохотаться, смотрел как его Огня сунула рыжей гребенку в руки, а Зоряна — помаду. Тихая прежде Ясенька крутанулась вокруг себя ураганом, ухватилась за Мирослава, дабы не упасть, лиф поправила. Вскинулась, губы наскоро накрасила, кудри гребнем рванула. Высокая, красивая, руки голые, шея белая, колени в разрезах той странной юбки круглые, ногти на ногах черным выкрашены.
— Зоря, скажи все, что надо, я все сделаю, — колокольчиками прозвенела рыжая.
Елисей подумал — голос у Полянской добрый, когда говорит нормально, а не шепчет тихо. А еще подумал — Зоряне говорит. Не Миру, а Зоряне.
Рыжая меж тем сверкнула глазами на жениха, улыбнулась остальным и за дверь вылетела. Едва дверь закрылась — Соколович на Глинского глаза поднял и сказал веско и холодно:
— Ясна не участвует.
Сказал так, что Елисея сразу потянуло дать любезному побратиму в челюсть. Тут дело большое, возможность и саму Полянскую из пожизненного заключения вытащить, а Мирослав Игоревич решил пылинки несуществующие с зазнобы своей сдувать. Наставник чуть голову повернул, отметил гневно прищуренные глаза Зори, недоуменно вскинутые Огнины брови. К Миру повернулся.
— Я не прошу твою невесту на аспиде тучи рассекать, — спокойно ответил Елисей. — Я хотел, чтоб Ясна Владимировна оберегала от всех возможных напастей в доме культуры. Она здесь всех знает, её, по всей видимости, все любят. Любого заболтать да отвлечь сможет, и никто ничего не заподозрит лихого. Ясна…
— Ясной рисковать не стану, — голосом Соколовича можно был запросто гвозди заколачивать.
— Надо к князю Игорю, Елисей Иванович, — безысходно покачал головой Любомир Волкович, — надо пробиваться…
— Что? — не понял его тона Глинский.
— Говорят, клетка у него роскошная есть, что для Жар-птиц. Как раз Ясна Владимировна туда поместится…
Мирослав на Громыку глянул чуть ли не с ненавистью, да слова не сказал. Зоря заржала боевой лошадью и рядом с Мирославом чинно села — помолчать да послушать. Огняна скорчила рожицу, устраиваясь на диване между Любомиром и Елисеем.
— Как мы только Любомира Волковича прятать будем? — уточнила Огня у Елисея. — От него волшбой за версту несёт, попадёмся же.
— На видное место положим, — сверкнул ей глазами Елисей.
Огняна на Мирослава глянула, на Громыку взгляд бросила, и к Елисею повернулась, догадавшись.
— Надзорщиком?!
— Угу. У Мирослава Игоревича — небольшой отпуск. Любомир Волкович взял его дежурства, всё чин по чину.
Решетовская засмеялась так радостно, что у Зори брови сами на лоб поползли. Она такого смеха не слышала у душегубки ни единого раза за все три месяца. Даже когда та пьяная была. Впрочем, рядом с княжичем этим, поди, не удивительно.
Душегубка тем временем глазами по лаборатории кинула, прищурилась и хитрый взгляд на княжича своего метнула.
— Говори, — потребовал он, ухмыльнувшись в бороду.
Огня повернулась к нему, об остальных в миг забыв.