— Конец года, — начала она, и темные глаза её сверкали. — У нас за месяц уже было три сверхнадзорные проверки: на отсутствие свар с соседями, на надлежащее состояние волшебного стола и отсутствие запрещённых к хранение предметов. Могут вполне проверить работу и досуг, а, значит, лабораторию найдут без проблем.
Елисей на Мирослава глянул, тот кивнул — запросто.
— Другое место? — азартно предложил княжич.
— Выследят, — радостно ответила Огняна, и наставник так залюбовался разгоравшимся в ней давно потерянным огнём, что глаз оторвать не мог. — Так пусть след так и ведёт сюда. Сделаем Зоряне Ростиславовне совершенно легальный… как это называется? кружок? Никаких запрещёнок, будем учиться красить лён крушиной. Пусть об этом знают все, даже Вика. Ну, соседка Вика, — пояснила душегубка Глинскому. — Она здесь костюмером и актрисой, видеть нас будет постоянно. И пусть! И даже сходит поглядеть, как лён красят. А настоящую лабораторию мы сделаем через двери. Там пустое помещение. Перейти — несколько мгновений всего.
— Снимем на мои подставные документы, комар носа не подточит, — подхватил Елисей и широко улыбнулся своей душегубке. Остальные умолкли, следя за их разговором, притихли. Зоря тянула губы в неровной ухмылке, Мирослав слушал внимательно. Любомир откровенно любовался — эти душегубы никого вокруг не замечали.
— А всё, что нужно, доставим ночью через двери, что на улицу ведут, — предложила Огня.
— А кружок можно как раз реконструкторский, по истории костюма. Тогда никаких вопросов не будет, если где-то увидят вас с травами и вообще любыми артефактами, — Елисей.
— Главное, чтобы желающие красить лён вместе с нами не нашлись, — Огняна.
— А вы только готовитесь к открытию, нарабатываете учебный материал, — Елисей.
— Тогда хоть что-то действительно придётся наработать, — Огняна.
— Если что — у Кошмы стребую, — Елисей.
— Вот примерно так они взяли Белое Урочище, — пояснил Любомир Волкович Соколовичу и Лешак.
Елисей с Огняной опомнились, друг от друга оторвались, на остальных посмотрели. Решетовская, получившая наконец-то осмысленное и важное дело, как по щелчку стала почти совсем такой, как прежде — пылающей, вдохновлённой, живой. И плевать ей было в тот миг на волшбу и на то, что только за их разговор она трижды приложилась коленом об стол и ободрала палец о торчащий из стены гвоздь. Она если и не чувствовала себя полноценной, то хотя бы смогла дышать. Почти свободно. Будто ослабила сковавшие грудную клетку обручи, будто снова стала воеводой, которого в ней видели наставники.
Ни Мир, ни Зоряна такой Решетовскую никогда не знали и увиденному дивились. Откуда им было ведать, что Елисей с Любомиром как раз не знали другую Огню — ту, что сидела на своей койке и в шкаф часами глядела. Ту, что по ночам дралась с Мирославом насмерть и не знала, как пережить ещё один день. Ту, что искала самые тонкие ниточки, что не дали бы огромному чёрному небу сомкнуться над нею пустотой и безысходностью. Та, прежняя Огняна, была и вправду степным пожаром и никакой безысходности не признавала.
Зоряна на душегубов всех разом поглядела, выдохнула долго-долго, а по выдоху сказала:
— Три цены будет, Елисей свет Иванович. И то — за то лишь, что попробую. Обещать ничего не буду, но цену заплатишь.
Елисей Иванович кивнул, слушать приготовился.
— Безопасность моих сыновей, все то время, что будешь забавляться — раз, — отрубила Зоря.
Сказала — и на княжича глянула, что ответит.
— Сделаем, — кивнул Елисей и Громыке кивнул, мол, твоя забота будет.
Любомир плечами пожал — моя так моя. Уже знаю, кому поручу. И мячик крутнул лихо, да о стол им застучал.
— Безопасность Ясны Владимировны — два, — потребовала старшая.
Мирослав глазами на Лешак сверкнул, да промолчал. Ведьма ученая легко улыбнулась, надзорщика по плечу погладила и неожиданно мягко сказала, чуть ли не нежно:
— Поверь, знаю, о чем прошу. Вторая пара глаз лишней не будет, — тут же повернулась к Елисею, пропела насмешливо:
— И одну просьбу мою выполнить, тоже втёмную. Ничего нового для тебя, княжич, не гляди так.
Любомир Волкович больно ударил мячиком Огняну — не рассчитал, что она сунется, когда он игрушку свою не в стол, а в диван бросать стал. И потому душегубка не сразу поняла, что попросила старшая ведьма, и на что Елисей Иванович согласился.
— Договор, — ответил Елисей раньше, чем Огня успела слово сказать.
Старшая на стуле удовлетворенно усмехнулась, руки на груди скрестила, Глинского копируя, и младшей язык показала. Решетовская, громко застонав, вырвала у Любомира мячик и швырнула в дальний угол под одобрительным взглядом Елисея. Потом уронила голову на деревянную столешницу, вытянула в направлении Зоряны руку и простонала возмущенно: