Есения, в кольчужной рубахе поверх теплого домашнего сарафана, сидела в углу на скамье. Спина ровная, руки на коленях сложенные, косы лентами круг головы схвачены. И очень спокойно смотрела на гостя, который за столом устроился, да самобранку коротким обветренным пальцем поглаживал, узор разглядывая. Скатерть едва заметно дрожала противоположным уголком.
Гость был невысок, темноволос, резок и чертами лица, и движениями. Немолод — морщины редкие да глубокие, черные волосы, лентой перехваченные, сединой от висков бегут. Одет богато, да не вычурно. Вроде и без оружия, а беззащитным вовек не назвать. У ног его три семаргла, три огромных крылатых пса расположились, искрами с огненных перьев потрескивают, морды к теплу благословенной печи даже не поворачивают. Гость, не поднимая глаз, махнул рукой Елисею — располагайся в своем терему, княжич, не стесняйся. Душегуб на Есению коротко глянул и за стол напротив сел. В груди у него что-то стянулось туго.
— Здравствуй, Елисей, — задумчиво сказал великий князь Игорь и оставил самобранку в покое.
Будто бы со скукой сказал, даже едва не зевнул при этом. Да в глаза тут же Глинскому посмотрел так, что душегубу показалось — его в воду ледяную сейчас закинули. Скатерть совсем заметно задрожала, Есения вовсе побледнела. Волки напряглись, насторожились — уши подняли, клыки беззвучно обнажили, с крыльев искры огненные стряхнули. Поднялись, по библиотеке разбрелись, тихий звон роняя.
— Ну, рассказывай, — продолжил Игорь. — Как давно на престол мой метишь?
Семарглы огненные крылья сложили и отдохнуть прилегли. Один у окна отдыхать надумал, второй — у двери, третий — у стула Есении. Да так, что та ногой шевельнуть не могла теперь. О крылатых Игоревых волках легенды ходили. Обычные семарглы — то почти собаки, только чуть злее и проворнее. А великий князь себе каких-то особых завёл. Больших, яростных, умных, что черти. Говорили, что Игорь сам их натаскивал, да так, что по одному лишь движению брови те понимали, что сделать нужно — сжечь человека до тла, горло ему перегрызть, увечья какие оставить. Много умели крылатые псы, один трёх душегубов стоил.
— Престол твой, как раньше, так и сейчас, мне без надобности. Я покоя хочу, — не дрогнув, ответствовал Елисей.
Игорь чуть губами дёрнул, улыбку изображая.
— Неожиданно, — ответил он так, что сразу ясно стало, ничего неожиданного для него в том нет, он к любым ответам Глинского готов. — А воспитанница Василисы Преволшебной, что с опекуншей своей в одном из моих теремов нынче гостит, тебе тоже без надобности?
Угроза в его словах была почти не заметной.
— Есения, сходи погуляй, — белым голосом приказал Елисей, глядя на Игоря и не глядя на душегубку.
Великий князь Игорь двинул указательным пальцем, и семаргл, сидевший у её кресла, приподнялся на передние лапы, давая полумавке пройти. Есения остро, цепко посмотрела на своего воеводу, но лицо его было непроницаемым. Семаргл довёл полуведьму до сеней, подождал, пока она наденет поверх сарафана и кольчуги длинный кожух, подпояшется мечом и устроит за спиной лук и колчан со стрелами, а на поясе — малый арбалет.
Дверь за спиной хлопнула, и Есения осталась одна на стремительно темнеющем дворе. Потрескивал мороз. Терем Глинских стоял у самой кромки леса, вдали от других изб, и потому смех играющей в снегу малышни и голоса родителей, зовущих их на ужин, не доносились до рыжей полумавки. Ей будут рады в любом из этих домов, но отойти от терема, где один на один с жестоким великим князем и тремя семарглами остался Елисей Иванович, они не могла. Есения накинула на голову подбитый мехом капюшон и порадовалась душегубской привычке даже под домашний сарафан надевать кожаные порты. Сапоги она тоже сменила в сенях на зимние, и сейчас совсем не мёрзла. Только холодела, думая о чёрных глазах Игоря.
Великого князя, славного победителя минувшей войны, боялись гораздо более, нежели любили. Он быстро думал и быстро бил, был умён и хитёр, не ведал жалости ни к своим, ни к чужим, и этим до дрожи напоминал Есении дядюшку Путяту. Вот только старому древлянину и не снился размах, с которым способен был действовать Игорь. Насколько высока была вероятность, что прославленный и любимый войсками княжич Елисей Иванович станет для великого князя всего лишь разменной монетой, которую потратишь — не заметишь?
Есения сошла с крыльца, прошла по вытоптанному семарглами снегу. Ей оставалось только ходить, гоняя тяжёлые думы и попадая сапогом в точности в свой след. В стане они ходили так часами, тренируясь. Если ступать след в след, никто и ни за что не определит, сколько здесь прошло душегубов, пять или пятьдесят. Есения тоскливо посмотрела на окна библиотеки и повела цепочку следов в другую сторону. Не хватало ещё, чтобы Игорь решил, что она подслушивает.