Коммуналка, в свою очередь, нового жильца встретила злобным прищуром и гневным ропотом. Любомир Волкович оказался на диво талантлив — его возненавидели часа за два. Еще быстрее, чем в свое время невзлюбили Решетовскую. Громыки оказалось слишком много даже для здоровенной квартиры в шесть комнат и полтора десятка жильцов. И, особо не церемонясь, соседи обрушили на Полянскую ворох жалоб, суть которых сводилось примерно к следующему: «Этот мужик не подходит, верни нам Мирослава!»
Безусловно, идеальных соседей не бывает. Та же Огняна первые недели смотрела волком, не всегда запирала двери, путала выключатели и сбивала чужие сапоги шваброй. Но у нее было бесценное качество — она молчала. Молча отпихивала котов от входной двери, молча подхватывала за шиворот летящих с лестницы Даяниных отпрысков, молча мыла посуду, молча вытирала пол в ванной. Со временем поладила с соседями, с кем больше, с кем меньше, да к тому же, все помнили, что Огня была представлена как Ясина племянница, а рыжую в квартире ценили. Причем, ценили настолько, что даже странные отношения ее жениха с этой самой племянницей на кухне не обсуждали, только взглядами перекидывались. Языком, что помелом, мела лишь Марина, да и то, пока не получила от Зори чертей. Но теперь Мирослава не видно уже второй день, а Огнянушка приволокла в дом нового мужика, который явно собирается здесь задержаться. И это уже ни в какие ворота не лезло, ни на какой глобус не натягивалось! Как и сам мужик, кстати.
Громыка был шумный, общительный и бесцеремонный. За один только вечер он предложил Даяне добавить в омлет корицу и получил лопаткой по руке, когда попытался стянуть котлету. Спросил у Вики, почему в коридоре нет ремонта и за столько лет не подрихтована электрика — не видать же ни зги! Нарвался на грубость, рассмеялся. Убрал какой-то хлам, за который в очередной раз зацепилась и рухнула Огняна, и был за это охаян, потому как оказалось, что он вынес на мусорку очень нужные Свете досточки. Любомир шатался из угла в угол, шутил, делал комплименты всем девчонкам, включая Ксанку, рассказывал насквозь выдуманные истории, усыпал свой и соседние столы огрызками яблок и поломанными спичками.
Живность коммунальная воеводу тоже сразу не одобрила. Воробей злобно щелкнул клювом: «Ба-а-а-абник!» и повернулся к нему хвостом. Кот Яшка, известный миролюбивым нравом, кинулся к Громыке царапаться. Охламон и Теф, который кот, Любомира проигнорировали, но на его прыгающие мячики яростно били хвостами. Душегуб отодвигал котов ногами, жевал яблоки и с удовольствием то и дело ерошил отросшие волосы бывшей юнки, что ходила за ним как привязанная. Огняна фыркала, возмущалась, переплетала заново косы, дергала Любомира в ответ за непривычно остриженную шевелюру. Но улыбалась она при этом так много, смеялась так часто, что проходящая мимо Марина не удержалась и к Решетовской принюхалась.
Спать душегубы легли поздно — до последнего шушукались и хохотали в пустом соседнем каземате. Зоря под их шорох что-то считала, писала, без остановки грызла ржаные сухари и на те пустяки внимания не обращала. Яся после общения с соседями валялась на койке в наушниках, бездумно рассматривая потолок. Рыжая с отъезда Мирослава снова впала с тоску-печаль, улыбалась редко, отвечала скупо, смотрела мимо. За старшей, как всегда в такие минуты, следила из-под ресниц, но близко не подходила. И сейчас, пошепталась о чем-то с Воробьем, бросила на подругу нервный взгляд, да и вытянулась на кровати, и будто бы заснула. Попугай убрел на карниз, откуда хмурился, дергал крыльями и нервно драл обоину на стене. Зато Лешак, исчеркав две тетрадки, дожевывав третью ручку, успокоилась. Сидела, рисовала у себя на джинсовом колене цветочки и счастливо улыбалась.
— Дж-жинсы? На но-о-чш-ш-ш-шь? — возмущенно клекотнул Воробей, глядя, как старшая упаковывается в одеяло не раздеваясь. Яся на его голос даже не пошевелилась.
— Прикажешь перед этим вот в рубашке с кружавчиками рассекать? — зевнула Зоря, швыряя ручку под стол. Этот вот за стенкой приглушённо загоготал. — Уж если начну себе руки-ноги выламывать, лучше быть одетой.