Полянская сделала вид, что не слышит, достала из кармана один из Любомировских мячиков на резиночке — душегуб только бровь вскинул да хмыкнул весело. Яся бойко забила игрушкой об пол, словно между прочим уронила:
— Шкет Зоре не принес кору какую-то волшебную, о которой они договаривались.
Любомир, не отрывая глаз от мячика, махнул рукой.
— Я его к Елисею отправил. Он снова напился и у вашего подъезда по снегу козликом горным прыгал, песенки в кустах орал, чудом не попался никому на глаза. А про кору я не знал, заберу.
Громыка согрел в руках бутылку с синей настойкой, потом с зеленой. Не стал говорить, что чудо это было — леший Ляк, Елисеем приставленный. Он и Шкета припрятал в кусты, он и с дерева Любомиру Волковичу знак подал. Посмотрел на Ясну, вздохнул тихонько. Ну что это за чудо такое рыжее — лицо каменное, плечи ровные, о чем думает, чего хочет — никто не ведает. Очередные склянки покатал в ладонях, снова глянул вопросительно на ведьму, мол — что это такое будет, с каким таким вкусом? Полянская притворилась, что не видит. Ведьмак лихо прищурился, одним пальцем крышку крутнул прочь, отхлебнул из синей бутылки. Глотнул, сморщился, бутылку отставил. Объяснил, глядя во внимательные Ясины глаза:
— Соколович предупреждал, что за этой вашей пьяной радугой, которая ругается с утра до вечера, глаз да глаз нужен. А у меня, простите пожалуйста, времени смотреть за ним не будет, с Зоряной нашей-то Ростиславовной. Она, вишенка премудрая, решения свои ж меняет быстрее, чем вода с горы катится! С утра, стало быть, в подвальчике, наказывала добыть слезы орла, а теперь — оленя пятнистого. Хорошо хоть только слезы, а не саму скотину. Как я его через Колодец-то проволоку? — Любомир взял зелёную бутылочку. — Рассветет — пойду рогатых расстраивать, чтоб рыдали.
— Уверена, справишься легко. От тебя за один вечер вся коммуналка рыдает, — нахмурилась Яся, вспоминая соседские жалобы. Мячиком о перила застучала ещё быстрее.
Воевода снова отмахнулся, не отрывая глаз от своего мяча в её руках, бутылку не глядя открыл.
— Пустое это всё, вишенка ты моя младшая! — сказал голосом теплым. — Не вечно же вам здесь…
— Вечно, — прервала его Полянская и мячом бить на миг перестала. — Вечно. Зоре здесь еще двадцать лет, а мне — до гроба. Это Огню вы с Глинским и Миром вытащите, а мы с Зорей поможем, как сумеем. Получится — честь нам всем, хвала и бутылка вина.
— Вино — это правильно. Но бутылки мало будет. Бочонок ежевичного хочешь, вишенка?
Яся посмотрела на воеводу как-то непонятно, будто и смеяться хотела и плакать, и по шее ему дать с размаху. Вздохнула, подышала на замерзшие руки и заговорила очень ласково:
— Вот смотри, Любомир Волкович. Тебе эта коммуналка — служба. Отработал и домой пошел. Еще вина тут можно выпить, с соседками позаигрывать, с мужиками нашими поссориться. Ты закончишь похождение это славное и пойдешь себе восвояси. А что за собой оставишь?
Ведьмак с удивлением уставился на ведьму: о чем это она? Да ещё с ним как с мальцом неразумным, Любомир даже поморщился невольно. Рыжая потянулась к наливке шоколадного цвета, отвинтила крышку, понюхала, пить не стала. Посмотрела сквозь Любомира и закатила глаза:
— Ну что ты смотришь? Закончатся ваши секреты, и тайные заговоры ваши закончатся. Рано или поздно ведь все кончается. Вы к своей жизни волшебной вернетесь. А мы останемся. Так вот, я с Зорей хочу остаться. Тут хочу остаться. И ты нам всё испортить можешь на раз, радость ты наша душегубская.
Любомир нахмурился, перехватил у Яси свой мячик. Рыжая прищурилась, но резинку отпустила. Глянула на воеводу, вздохнула — нет, не понимает. Обхватила свою шею ладонями, чтобы мгновенно заледеневшие пальцы согреть: