— Коль слово о сварах с соседями и их негодовании просочится к любезным проверяющим, они разбираться не станут. Соседи недовольны в каземате, жалуются? Осужденные виноваты, расселить немедленно. И разметут нас с Зорей клочками по закоулочкам. Будет она себе руки ломать в одном каземате, я под койкой прятаться в другом, а ты с друзьями-душегубами — вино ежевичное распивать. Так тебе понятнее? Можешь, пока ты тут, соседей не сердить? Можешь уразуметь, что мы с Зорей жизнь эту по волосинке собирали, по камешку выстраивали? А ты все поломаешь за седьмицу, просто языком своим заметая.
Ведьма достала из кармана второй душегубский мячик, с силой ударила о стену, поймала, протянула воеводе. Сдула прядку со лба и кивнула на склянки.
— Зеленая наливка — мята, синяя — иван-чай. Суши у нас только Зоря уважает. А сын к ней младший пришел. Глеб.
Любомир уголком губ дернул невесело. Не любил он, когда девочки грустили. С самого детства не любил. Когда сестры тосковать принимались, а особо, когда три-четыре одновременно, дома обыкновенно всякая бесовщина начиналась: тарелки сами собой трескались, нитка на прялке рвалась, молоко скисало, батюшка прекращал к полюбовницам ходить. А уж если расстроить всех шестерых…
— Ах, бесова порода, — возмущался отец, да особо не журил. Своими детьми Волк Святославович гордился немеряно.
Ясна, сидящая на ящике у окна, наклонилась, вытащила из-под батареи свечу, спички. Зажгла. Подумала, все равно же не узнает Громыка, что это она Зориным сыновьям писала, не пронюхает и как письма те передавала. Если душегуб хорошенько подумает, то догадается, конечно, а точно доказать все равно ничего не сможет. Связи у Яси крепкие, надежные. Жаль, конечно, что второй сын, Игорь, не захотел мать навестить, но кисея еще почти что месяц тянется, вдруг передумает?
Воевода мячики по карманам распихивал. Полянская следила глазами за быстрыми, уверенными жестами, из которых всякая показушная леность ушла, и вспоминала в сотый раз, какой Мир был, когда прощался. Зачем он с ней откровенничать начал? В жизни такого не было, что сейчас случилось? Бросить собрался? Живым из того Тридевятого царства не планировал вернуться? Или, спаси Боги, решил, что пришла пора тайны Ясины выведывать?
Просидели они долго. Любомир на телефоне кино включил. Бестолковое какое-то, но всяко лучше, чем молчать в стеночку. К тому моменту, как главной героине, которую спецслужбы скрывали от мести мафии, зачем-то предложили сделать грудь побольше да поэффектнее, дверь на чёрную лестницу скрипнула. На площадку шагнула улыбающаяся, взъерошенная Решетовская. Слетела к ним по ступенькам, у плеча воеводы стала. Наставник вручил ей ложку, пододвинул банку с зеленым вареньем поближе. Огня, натолкав в рот сладкого, зашептала сбивчиво:
— Зоряна там радостная такая, перемешивает что-то, натирает, поджигает. Запах, правда, стоит — хоть из окошка вниз головой кидайся. Так она и окно закрыла — говорит, мешает ей воздух. И меня прогнала — не отсвечивай, мол. Сигарета еще есть? Ну Любомир!.. Эх… Ла-а-адно. А варенье такое осталось? Вкусное, слушайте! Из чего варила?
Яся прикусила губу, чтоб не улыбнуться. Раньше Огняна на любое ее варенье смотрела недоверчиво — спасибо, не хочу, не буду, не люблю зеленое, не нравится розмариновое. А как Громыка ложку дал — все съела и добавки просит. Полянская встала, одернула свитер. Снова кивнула на разноцветные склянки.
— Варенье — киви с лаймом. Пойду Зоре помогу перемешивать.
Душегубы синхронно кивнули рыжей растрепанными головами. Решетовская сбегала на кухню за молоком и хлебом, который испекла, как любит Ясна, с невообразимым количеством орехов и семечек. Любомир Волкович молоко отпил прямо из бутылки, свежей корочкой хлеба довольно похрустел, сережки-лунницы с каплями граната в ушах у Огни пальцем толкнул. Вспомнил Есенечку, аккурат в тот миг, когда та эти лунницы на ладошке протягивала. Глаза зеленющие, губы белые, пальцы ледяные. Красота.
— Серьги видел. Велел передать, что ты — змей коварный, а со змеями у него разговор особый, — радостно отчиталась душегубка.
— Это он мне завидует, — со знанием дела ответил воевода.
Огняна открыла рот ответить, но тут со стороны кухни громыхнуло так, что дрогнули стекла на черной лестнице.