— Что случилось? — Огняна подскочила к Лешак, как только они вдвоём с Любомиром устроили Ясну на кровати Решетовской — единственной койке, к которой не нужно было пробираться через павший шкаф.
— Компаунд в кофейнике оставила, с медью среагировал, — холодно отчиталась Зоряна.
— Да, вишенка, размах у тебя что надо, — бодренько и даже как-то радостно ответил Любомир, пытаясь хоть куда-то уложить длинные косы Ясны, густо перепачканные кровью. — И рыженькая, и шкаф, и всё из одного кофейника…
Воробей, не произнеся ни звука, снялся с подоконника и приземлился на спинку кровати, на локон рыжих волос.
— Спящ-щ-щая кр-р-рассавиц-ша… — пропел он сочувственно. — Ц-шелуйте ц-што ли…
— Да что у вас тут вечно… — взвился от двери недовольный женский голос и оборвался. — О Господи! Скорую?!
— Двери закрывать надобно, Огняна Елизаровна, — пробормотал сквозь зубы Любомир, укрывая Ясю.
— Дела были поважнее, Любомир Волкович, — так же под нос ответила душегубка и нехотя оторвала взгляд от оледеневшей Зоряны.
— Не надо скорую, — вдруг ожила старшая ведьма.
По правде говоря, ожила она только голосом и станом, глаза же остались стеклянными, неживыми. Ни чувств, ни смысла.
— Поговорю, — сказала она, от Марины не таясь, и к соседке шагнула. — Не надо скорую, Марин. Шкаф упал, Ясна в порядке.
— Да где ж в порядке! — заверещала Марина. Душегубка посмотрела на неё осторожно: не слишком пристально, но внимательно. — Как же ж в порядке! Да дай же зайти, да надо же кровь остановить, в себя привести! Что же вы стали и смотрите на неё!
И Марина постаралась отодвинуть с дороги ровную Зоряну.
Огня, успевшая снова наклониться к Полянской, на Любомира глянула со значением и свое подозрение в глазах его прочла. Второй раз, поди, Марина первой прибегает, да ещё средь ночи. У неё, конечно, работа ночная, но всё же. Громыка на Решетовскую поглядел, едва заметно уголком губ дёрнул, поднялся, по дороге сжав ладонь Огняны вместе с пером Соколовича — долечи.
— Да краска это, краска, — сказал он беспечно, используя вместо полотенца наволочку из-под обломков шкафа. В доказательство рукой в воздухе помахал, будто кто-то мог настоящую кровь от поддельной на глаз отличить. — С Хэллоуина осталась. В шкафу стояла, да опрокинулась.
— Она в себя не приходит, — настаивала Марина, уже не так яростно пытаясь пройти мимо Зори.
— Придёт, — дёрнул плечом Любомир, подходя ближе и перехватывая взгляд Марины. — Это она с перепугу. Сейчас Огняна нашатырчик даст, она и очнётся.
Марина через плечо старшей ведьмы с подозрением посмотрела на Огняну, которая очень убедительно делала вид, что знает, что такое нашатырчик и Хэллоуин. Любомир Волкович за годы у ненашей не только волос лишился, но ещё и слов дурацких поднабрался, что та собака блох. Перо жгло ей руки — нужно было ещё раз пролечить Ясну, что никак не приходила в себя. А для этого Марина должна была уйти.
Громыка улыбнулся Марине как-то одновременно и успокаивающе, и обольстительно, больно сжал плечо Зоряны, чтобы отмерла, и отодвинул её с пути. Не отпуская взгляда соседки, подвинулся к ней ближе. Руки от крови оттер, как мог, наволочку грязную за спину на обломки бросил, о косяк живописно оперся.
— «Мне дело — измена, мне имя — Марина, я — бренная пена морская», — проворковал он и бережно пальцем убрал чёрные локоны с плеча обалдевшей соседки. — Весёлая пена морская, не найдётся ли у вас мыла… какого-нибудь… особенного…
Громыка метнулся глазами в вырез блузки Марины, потом глянул на её червлёные губы и доверительно заглянул в темные глаза:
— Краска эта отмывается… совершенно отвратительно.
Зоряна теперь даже глазами ожила, на временного надзорщика как на огромного таракана глядя. Плюнула и мимо них в коридор просочилась, где соседские голоса уже в уши били. Из коридора послышалось ее уверенное:
— Простите, шкаф упал. Громко. Понимаю. Сами безумно испугались. Почему упал? Яся на него с разгона налетела, а там две ножки уже рассохлись, мы не замечали. Что будет? Синяки будут, руки-ноги ободранные. Шкафу что будет? Ничего, Любомир отремонтирует. Коты перепугались? Я им завтра валерианы куплю. Дети? И детям куплю…
— М-мыло… да, — сглотнула Марина. — Идёмте.
Огняна ухмылку спрятала — Громыка всегда был диво как хорош там, где нужно было кого-то отвлечь. Он занимал своим очарованием всё предоставленное пространство и умело изображал из себя человека лёгкого и безопасного, что при его совершенно разбойничьей роже было делом непростым. Любомир прикрыл двери каземата, напоследок глянув на Огняну и Ясну, которая наконец-то громко вздохнула и повела рукой по лицу. Решетовская сделала пальцами быстрый душегубский жест — всё в порядке, жить будет.