— Прекрасная Марина, так что…
И Любомир, и Зоря затихли где-то в глубинах коридора. Соседи разбрелись по своим комнатам, и только вздохи Воробья нарушали тишину. Решетовская пристраивала Ясне на левую щеку замотанный в полотенце лед. Полянская мотала головой, ледяное полотенце скатывалось, Огня ловила его и снова клала на щеку, Яся снова мотала головой, полотенце скатывалось…
— Ясна Владимировна! — озверела вконец душегубица. — Ну имей же совесть! У тебя половина лица посинеет и вздуется, плясать будешь партию утопленницы в майскую ночь! Мир меня придушит, как вернется!
— Ого! — неожиданно бодро простонала Ясна из-под полотенца. — Серьезно? Так я себе тогда еще скулу подрисую. Синеньким. Чтоб уже придушил наверняка!
Огня бровь изломала и воззрилась на соседку. Вспомнила, как Зоряна отозвалась совсем недавно про их с Мирославом разговоры на чердаке — не по-доброму отозвалась. Меж тем, Яся одеяло откинула, пошевелила руками, ногами, покрутила головой. Скривилась, охнула. Воробей перепорхнул на карниз, душераздирающе вздохнув. Рыжая с интересом оглядела свои вспухшие, расцарапанные до локтей руки, перевела взгляд на перо, которое Огняна крутила в пальцах. Усмехнулась, мотнула головой:
— Сжечь не забудь.
Снова мотнула головой, уточнила издевательски:
— А душить тебя Мирослав тебя куда пойдет? На чердак? Чтоб тихо-мирно, по-семейному?
Видеть у Решетовской перо Ясне было до боли страшно, словно у горла держали булаву и шипами давили под подбородок. Тот день вспомнился, когда Огня ее душила. Что душила — мелочи, и не то спросонья случается, да после снов их дивных. А вот, что Соколович оставил тогда подруге своей кольчужной перышко на излечение, да еще потребовал, чтоб Ясна ее сама же и вылечила, было муторно.
В этот раз, отправляясь в Тридевятое, Мирослав ссыпал невесте в ладони горсть перьев, сказал, чтоб распихала везде, где можно, и девчонкам рассказала-показала. До ночи не успелось, Ясна хотела утром все из карманов вытащить, поделить, разложить. Но Огняне Елизаровне, видимо, не нужно, у нее свой запас имеется.
Полянская качнулась, зачем-то попыталась встать. Не получилось, осыпалась обратно на матрас, в готовые руки душегубки. Голова кружилась, щека саднила, грудь горела пламенем и еще крутило колени. Ясна прикусила губу. Она уже сожалела о внезапной откровенности, и теперь пыталась сообразить, как бы или самой сбежать, или Решетовскую отправить восвояси.
— Он мне не давал перьев, — неожиданно спокойно сказала пристально глядящая на неё Огня и снова потянулась к рыжей с холодным полотенцем, но та отмахнулась. — Это осталось после тех чудных древлянских тряпок, что едва к Пряхе нас не отправили.
Рыжая покрепче вжалась спиной в стену, мечтая, чтоб появился болтливый временный надзорщик Громыка и забрал свою боевую подругу куда-нибудь подальше. Ей было слишком плохо и слишком горько: начнет сейчас что-то говорить — остановиться уже не сможет. Огняна, на самом деле, не причем — это к Мирославу у Яси воз вопросов и обид немаленькая телега. Но Соколовича здесь нет, а душегубка под горячую руку упорно лезет.
— На чердаке мы курим, — так же спокойно продолжила Решетовская, положив полотенце рядом на матрас и глядя на Ясну прямо. — Редко и по делу.
Решетовская и не хотела начинать этот разговор, да понимала — надо. Вносить раздор в и без того невнятные отношения Мирослава и Ясны ей не хотелось, значит — следовало объясниться. Время, конечно, было неподходящее, но право слово, когда оно вообще бывает подходящим? Ясна ткнулась глазами в дверь — вроде не так далеко, может, дойдет? Куда угодно, отсюда подальше.
— Дальше. Ми…
— Знаю, знаю, у тебя с Мирославом братство военное, так, как вы друг друга понимаете, никто другой не уразумеет, не лезь, Ясна Владимировна, тебе тем более не постичь, а потому и объяснять не стану! — издевательски пропела рыжая, схватившись за висок — голова гудела немилосердно.
Огняна вздохнула страдальчески, глаза закатив. Встала, прихватила полотенце и от души бросила его о кровать. И тут же взвилась, не удержалась:
— Да он уже всех утомил заботой о тебе, создании хрупком и трепетном! Тут Ясеньку не обидеть, там Ясеньку не задеть, здесь Ясеньку не испугать! Я турники бросила, дабы ты ничего лишнего не подумала, я на чердаке сижу последний месяц, чтоб вам с ним не мешать, я…