Попугай перепорхнул на шахматный стол, глянул на ведьм глазами, полными слез, и запел. Полянская зажимая рот ладонями, стекла с койки на пол, Огняна стремглав вылетела из каземата, даже не хромая на разодранную о гвоздь ногу.
Зоряну душегубица нашла на черной лестнице. Через два лестничных пролета вверх от Ясиного любимого подоконника была дверь на чердак. Страшная, запертая на висячий замок и обитая ржавыми кусками железа. Вот об это железо старшая ведьма, напевая песенку, старательно ломала себе правую руку. Изодранная, окровавленная рука была похожа на рваную тряпку.
— Зоря! — бросилась к ней душегубка.
Лешак замерла. Замолчала. Обернулась, да так, что Огняна остановилась в полёте. Зоряна уставилась сквозь Огню спокойными густо-синими глазами, негромко, но очень четко произнесла:
— Никогда больше. Ни за что. Не смей даже просить.
— Она в порядке, — быстро сказала Решетовская, осторожно подходя к ведьме и быстро думая, что делать. — Ясна в полном порядке.
— Я сказала: никогда, — отпечатала Зоряна.
— Тебе поспать надо, — попыталась подойти к ней ведьма, но Зоряна вдруг оскалилась, озлела лицом. Зарычала зверем:
— Ты слышишь, семя крапивное?! Пусть твой княжич хоть в лепешку расшибется! Пусть Игорь их всех повесит, дружков твоих, десяти дней не дожидаясь — я ничего варить не буду! Мне плевать! Ясна за ваши игры платить не будет!
— Мечтай больше, Зоряна Ростиславовна, — рявкнул злобный голос с лестницы.
Любомир Волкович, злой, строгий и жестокий, похожий на волка сейчас больше, чем когда-либо, вразвалочку поднялся на площадку. Зоря на душегубов глянула как на охотников, что оленя на стрелы гонят.
— Нас-то он, безусловно, повесит, но и мир волшебный в крови утопит, — ровно продолжил душегуб. — Вместе с деточками твоими ненаглядными. Я их спасать не буду. Мне, знаешь ли, в петле тоже плевать будет.
Огняна на товарища глянула, с дороги отступила. Громыка к Зоряне бесцеремонно шагнул, всей ладонью бережно лицо к свету поднял, в глаза злые заглянул — она не сопротивлялась. Любомир на руку разбитую взгляд перевел, произнес так же четко и спокойно:
— Завтра в девять утра работать начнешь. Что тебе нужно, дабы в себя прийти? Ведро водки, ящик ананасов, бочку боярышника?
Лешак на манер Соколовича бровь вскинула, прикусила губу и неожиданно улыбнулась. По-настоящему, весело и насмешливо. И протянула, теперь уже под манеру Громыки подлаживаясь — ласково и жестко одновременно:
— Так я ведь не дура, Любомир Волкович. Ты что, думаешь, первый, кто меня сыновьями принудить хочет? Сколько вас таких было! Я с Глебом о чем, по-твоему разговаривала? Ищи моих мальчиков, теперь, свищи в чистом поле.
Ведьма притянула мысленно застонавшего Громыку к себе за футболку здоровой рукой и процедила сквозь зубы:
— Никого из моих близких против меня не смей использовать. Слышишь? А сейчас — прочь с дороги пошел. Других баб смертью их детей пугай, воевода славный!
Любомир оскалился жестоко: обиженный во всем обиду найдёт. Он ей — что из петли уже никому не поможет, она ему — что он угрожать ей вздумал. Знать, несладко пришлось в жизни Зоряне Ростиславовне, ох как несладко. Это, конечно, никак не уменьшает его гнева — старшая ведьма раздражала воеводу неимоверно.
Зоря, совершенно не обращая внимания на свою размолотую руку, пошла вниз по лестнице. Огня, глядя на ее ровную, прямую спину, внезапно подумала, что Лешак бы им в дружине пригодилась. Это тебе не Полянская, которая сейчас промолчала бы и усмехнулась загадочно. Старшая все честно и врагу, и другу своему скажет, всё, что нужно, сделает, а потом снова скажет. Вот из нее душегубка была бы знатная!
— Рыжую, значит, разменивать по мелочевке не желаешь? — неожиданно ласково спросил в спину Зоряне Любомир. — А чтоб оправдали твою Ясеньку, хочешь?
Зоряна остановилась на ступеньках. На душегубов обернулась.
— Что?..
— Что слышала. Хочешь? — резко переспросил Любомир.
И в ту же минуту, увидев как у Зори на лице загорелись тысячи вопросов, скривился. Это ж теперь рассказывать придется, объяснять, а Лешак в каждом слове тут же подвох искать станет и рога на манер Решетовской выставлять. Нет, уж, не сегодня. Он устал. Он дико устал с этими девками.
Но ему повезло — Зорю вдруг отпустило нечеловеческое напряжение. Ведьму зашатало, повело. Она ухватилась за перила здоровой рукой, на больную посмотрела с удивлением — на неё разом нахлынула боль. Кровь отлила от лица ведьмы, и брови изломились. Громыка прыгнул через ступеньки, нажал ей на затылок и подхватил падающую старшую на руки.
— Вот зачем? — подала возмущенный голос Огняна. — Я могла бы ей сон-траву дать!