— Рыжая, значит, тебя в мешке каменном у ночниц отбила, — беспощадно и зло продолжал Любомир, хотя Огня в его плечо вцепилась со всей силы, остановить пытаясь, — а ты…
Зоряна выглядела так, будто это её сейчас под Трибунал ни за что повели, а не Ясну с Огняной. Огня на неё глянула остро, головой мотнула, у Любомира Волковича перед лицом стала, посмотрела осуждающе, с вызовом. Остановись, мол, не перегни. Ясна отмерла и тоже к Громыке бросилась — не иначе, всё-таки глаза выцарапывать. Любомир перехватил своими длинными руками обеих ведьм за локти, дернул, повернул и одним движением вытолкнул за дверь со словами:
— Погуляйте, дайте взрослым поговорить нормально!
Грохнул засовом со своей стороны, и девчонки, глянув, друг на друга дикими глазами, опустились на пол — обеих разом подвели ноги.
— Ты ж его пристрелишь? — резко повернулась к Огне Яся.
— Елисей огорчится, — неопределённо вздохнула та, глянув на рыжую цепким прищуром.
Ясна Владимировна Полянская только что на её глазах из презренной предательницы превратилась в героя.
Не сказать, чтобы это превращение стало для Огняны потрясением. В конце концов, Елисей ещё три месяца назад сказал, что не всё так однозначно с приговорами её товарок по каземату. Но предатель — это предатель. Самое страшное преступление для душегуба, непростительное. И первое время, глядя на непонятную, странную во всех отношениях Ясну, Решетовская то и дело ловила себя на мысли: предавала или нет? От ответа на это вопрос зависело многое и не зависело ровным счетом ничего.
В какой-то момент Огня к возможным преступлениям своих соседок привыкла. Ясна и Зоряна, с которыми ей приходилось делить свою жизнь, теперь существовали как-то отдельно от детоубийцы Лешак и предательницы Полянской. Их прозябание в каземате было полно бесконечных трудностей, проблем и происшествий, за которыми совершенно меркли и даже забывались страшные обвинения.
Огня могла понять детоубийцу. Не сразу, конечно. Но могла. Не она ли сама отправила к Пряхе собственную сестру, Ладу? В жизни бывает всякое. Случается.
Но предательство? Не случайное, не по незнанию или слабости. Намеренное, тонкое, продуманное. На рудниках, где Решетовская год перед приговором гнула спину, о Полянской говорили. Много, с удовольствием и злорадством. Мол, и всю войну, и кучу народу, и вообще. Не так уж много предателей осудили в волшебном мире, чтобы такую большую да яркую пташку Огня не запомнила. Она уже тогда предательницу эту вместе с другими ратными преступниками ненавидела.
А реальная Полянская на предательницу похожа не была. И Мирослав любил её так, что в каземате их унылом светлело. И хоть за три месяца Яся не стала Огняне ни на маковое зёрнышко понятнее, но ближе, роднее — стала. И то обстоятельство, что рыжая могла оказаться виновной ровно с таким же успехом, как и невиноватой, до чертей тяготило прямолинейную душегубку, которую научили, что доказанное предательство карается смертью.
И вот теперь, когда Любомир рассказал пусть не всё, но уж точно всё, что нужно, а Яся рот ему для чего-то затыкала, Огня почувствовала облегчение такой силы, что невольно выдохнула. Она не предательница. Её можно — точно можно! — признавать своей.
Как давно хотелось.
Огняна посмотрела на Ясну открытым, честным взглядом и улыбнулась. Полянская тут же покраснела, резко отвернулась и с трудом поднялась. Затарабанила в дверь кулаками. Решетовская поднялась следом, отступила на шаг, скрестила руки на груди и многозначительно подняла брови. Ясна продолжала стучать.
— Я сказал: гуляй, рыжая! — рявкнул из-за двери Любомир Волкович.
Яся сквозь зубы выругалась, еще раз от души долбанула кулаком и принялась бесшумно пинать ногой ободранное дерево. Понятно, не отопрет душегуб, пока Зорину гордость по прутикам не переломает. Но стоять лицом к дверям было куда лучше, нежели поворачиваться к Решетовской и смотреть в ее непривычно строгие глаза под вскинутыми бровями.
— Кроме Мирослава, кого ещё ты из плена вызволила? — спокойно и даже требовательно прозвучало у ведьмы за спиной.
Рыжая скорчила гримасу дверной ручке и не ответила. Но бить перестала. Наверное, всё-таки не зря Громыка почитает свою Огняну воеводой, есть, за что. В тоне, в бровях этих вскинутых что-то такое мелькнуло, что понятно стало — пойдут за такой эти непонятные, странные душегубы.
За последние месяцы Ясна не раз задумывалась, каково открытой и честной Огняне, с её-то душегубскими принципами, жить с предательницей под одной крышей. И не просто жить, но и хорошо к ней относиться. Перед Мирославом, что свататься пришёл, ответ держать. Счастья им желать. Сивку-Бурку к предательнице вести, голову ей мороча, дабы та дрянь свою из Ясенькиной души вынула. Есть с предательницей за одним столом. Из-под кровати её выуживать. Наверное, много в себе пришлось переломать девице-воеводе, со многим смириться. Душегубы своих предателей убивают на месте. Повезло тебе, стало быть, Ясна Владимировна, что ты не душегубка, а то не к кому было бы свататься Мирославу Игоревичу!