И вот сейчас, когда длинный громыковский язык все на свои места расставил, тебе, Ясенька, даже говорить ничего не надо, чтобы девочка эта строгая тебя приняла. Кивни только — да, не предавала! — и всем проще станет. Рыжая это понимала и про себя отчаянно мотала головой. Кивнет — и жизнь нужно будет опять по-новому строить. С Миром, с Огней, с собой, и с Зорей даже. Но ведь Ясна честно тогда Любомиру на черной лестнице сказала — она свою новую, тюремную, еле-еле по волосинке сложила. Может, и не самая лучшая получилась, но уж как сумела. Когда в эту жизнь Огняну приговор забросил, рыжая ей ни раз и не два мир и дружбу предлагала, да сама по себе Яся для Решетовской никогда хороша не была. Только через душегубов. Сначала через Мирослава, теперь — благодаря Любомиру. Им Огняна сразу поверила, словечка поперек не молвила, ни одного вопроса не задала. Свои же. Вот завтра, допустим, третий кольчужный придет. Скажет, что вранье это все, что не выкупала никого рыжая, а, наоборот, предавала и продавала. Любомира рядом не будет, а Мирослав уйдет, как раньше не раз бывало. И кому тогда воевода Огняна Елизаровна поверит? Своим душегубам или чужой Полянской? И опять всё вдребезги.
Рыжая ведьма расправила плечи, повернулась к Огне. Потерла синюю щеку ладонью, привычно заговорила о другом:
— Эта потрава у Зори — как песня неспетая. Мечта лет с шести, кажется. То ли сказку она когда услышала, то ли сама придумала, а может, чужеземные вещуны рассказали. Я про зелье то мало понимаю, но знаю точно, что жизнь оно ей вкрай изломало, — Яся неожиданно зло усмехнулась, головой мотнула и недобро добавила:
— Впрочем, так всегда бывает с мечтами детскими.
Она, например, мечтала Сивку-Бурку повидать. Вещую каурку.
— Я тебе сейчас вторую щеку разрисую, — устало пообещала душегубица, снова опускаясь на пол под стеночкой, рассматривая драные светло-голубые сапоги рыжей и мечтая в нее тоже швырнуть стулом. Чтоб та стала на человека похожа, хоть чуточку.
— Может, пойти вина поискать? — меж тем продолжала Полянская, бегая глазами. — Зоре всегда с вином проще, а то наставник твой золотой в нее вцепился, как еж в гадюку…
— О боги, Ясна Владимировна! — застонала Огняна, затылком о крашеную стенку ударяясь. — Тебе зачем язык нужен? Для красоты? Из тебя ж, как из Мира, нужные слова приходится по буковке тянуть! Ты только на пустые да окольные щедра. Так Соколович хоть жестами изъясняться может!
Переговорщица Ясна Полянская задумчиво смотрела на темные волосы душегубки и думала, что у Решетовской есть заметный след за ухом, тот, что сейчас косой, набок заплетенной, прикрыт. От петли? От меча? Вздохнула, села по-восточному прямо на грязный пол напротив Огняны, тихо, незлобно, но чуть язвительно уронила:
— Тебе поимённо перечислить, или только дружины назвать?
Решетовская рот открыла, чтобы что-то сказать, но тут в лаборатории что-то грюкнуло, стукнуло и завопило женским голосом. Не сговариваясь, переговорщица и душегубка бросились к дверям и едва не столкнулись лбами у замочной скважины, пытаясь хоть что-нибудь услыхать.
— Да твою ж кикимору! Ты что, думаешь, я не смогу тебе ноги водой полить? — рычал за дверью Любомир.
— Что? — одними губами спросила Огняна у Ясны.
Переговорщица только плечом досадливо дёрнула — не мешай, кто болтает, пока подслушивает! Ведьмы ещё ближе к скважине прижались. То тише, то громче слышалось приглушённое мужское:
— Да, не повезло!.. …лучше… …сама не по… …Чушь это всё!.. …Приказ всегда… А это тебе работать надо было лучше!
Полянская отошла от двери, потянула за собой Огню.
— Пойдем, и правда вина достанем, — сказала она задумчиво. — Зоре легче, а с твоим наставником рядом уже и я напиться хочу.
— В магазин? — деловито уточнила Решетовская, прикидывая, как бы так им по улочкам прошвырнуться, чтобы не нарушить сразу два приказа Соколовича: и Огняне одной не ходить, и Ясну с собой не брать, дабы под удар не подставить. — Сама схожу, я быстро. Только…
Огня хотела сказать — только Любомиру и Миру не говори, но Полянская перебила её, насмешливо закатив глаза:
— Ну я ж не слепая, правда? Ты последний месяц всегда ходишь или с Миром, или с Зорей. А сейчас сама бежать вздумала? Пойдем, тут недалеко, второй этаж, — прищурилась на Огню рыжая и пропела с Мирославовскими интонациями: