Утро выдалось солнечным. С радостным осенним солнцем, которое обещает — ещё всё будет хорошо. Однажды.
Кухня благоухала чем-то жареным, пареным, горелым, приторным и одновременно свежим. Зоряна закатила глаза — когда Даяна шла «кормить семью», соседи тараканами расползались по комнатам, чтобы не захлебнуться слюной и не получить ложкой по рукам. Вопли вроде: «Чего тут дышишь, это Тимуру котлетки!» долетали до каждой из шести комнат. Даяна — добрейшее, светлейшее существо в три обхвата объемом и сто килограммов весом — была страшна в гневе, и не так уж и важно, дышал ты вообще или нет.
— Даян, — Ясна поднырнула под распахнутую дверцу кухонного шкафа, оставляя за спиной Зорю, — Даян, мы на работу.
— М-м-у? — махнула половником соседка. Сегодня она щеголяла в полосатом платье, с мукой в волосах, её кастрюли и сковородки по традиции занимали обе плиты, а из телефона лилась какая-то восточная музыка. Ясна соорудила на лице ласково-просительную улыбку, Зоряна пристроилась у стола и потянула с полки банку с паприкой. Подобные разговоры всегда получались куда лучше у Яси, но Зоря взяла за правило стоять рядом. Яське на шею любой сядет и погонять начнет, а вот Зоряне не решится.
Кухня в коммуналке, которая так пугала Огняну Решетовскую, была длинная и узкая. Шесть столов, шесть шкафов, с потолка свисают жирные хлопья пыли, по стенам вьются непонятными завитушками трубы, тут плитка, там побелка, здесь дырка, а на шторке снова Теофил качается. Тот, который кот. Из новшеств — Вика-актриса на стенку своего кухонного шкафчика прицепила зеркало. Зачем, спрашивается? Даяна его уже маслом заляпала. Зоря провела по стеклу попавшимся под руку полотенцем, уставилась на свое отражение. Ещё немного такой жизни — и морщины полезут косяком, а волосы выпадут. Травку, что ли, купить? Ромашку, череду? Они в этом проклятом мире ещё хоть как-то помогают.
Лешак вернулась к их столу, почти не занятому стряпней Даяны, открыла навесной шкафчик, достала специи. Готовила в их дуэте всегда Зоряна — Полянская умела только варить варенье да жарить свою любимую рыбу. Но в этом городе рыба оказалась такой дорогой, что ели они её раз в год, на Ясины именины. Лешак кашеварила не так чтоб вкусно, зато свято чтила заветы бабушки о том, что с пряностями и старый башмак съесть приятнее. А потому прилежно покупала и сыпала приправы во все, что готовила. Включая компот. Так, что тут ещё осталось, а что прикупить?
— Даяночка, у нас там Огняна приболела. Температура, голова… — тем временем журчала Полянская.
— Головы у вашей Огняны нет, — отрезала Даяна кусок сырого мяса. — И не надейтесь. Она вчера дверь входную за собой не заперла. Мы где живем, по-вашему? Вот придут и вынесут всё, что есть!
Ясна сочувственно кивала, Зоря старательно мешала красную паприку с желтой куркумой на белом блюдце и думала, что вынести из этого подобия жилья можно разве что его жильцов вперед ногами. Но, с другой стороны, кто знает, может у Даяны в комнате кроме мужа и пятерых детей ещё несметные богатства припрятаны? В мире нашей сокровища тоже в крайне неприглядных местах схоронить старались.
Яська между тем доставала из ящиков их стола банки, склянки и свертки, щебеча жаворонком:
— Я оставлю малину, и клюква у меня есть. И себе отсыпь, пригодится. Вот ещё брусника, сама морозила. А то таблетки боюсь давать, она девочка непривыкшая. Ты ведь все понимаешь, лучше тебя никто не лечит, дочки твои химию никогда не пьют. Вон Элька как болела жутко, а ты ее так быстро на ноги поставила!
Сколько Лешак была с Ясной знакома, столько и не понимала — восхищаться тем, что Полянская всегда прицельно бьет в нужное место, или бояться. Заодно попыталась вспомнить, кто такая Элька — одна из трех даяниных дочерей или сестра её мужа, которая гостит так часто, что уже впору здесь прописываться? Личной жизнью соседей Зоряна не интересовалась, и, если бы не Ясна, наверное, до сих пор так ни с кем и не познакомилась бы.
Даяна брать шефство над Огняной не спешила. Скривилась, вспоминая, как ждала от новенькой девочки благодарности за лепешки, открыла, было, рот, но потом передумала. Материнский инстинкт взял верх над неприязнью к больному недокормышу.
— В клюкву меда добавлю, к малине мята есть, смородину мне из дому привезли, с апельсином намешаю — вкусно и витамины. Из еды могу пюре, бульона нет, курицу не покупала. Если есть — давай сварю, будет и вам на вечер. Она как — тихая, буйная? — деловито поинтересовалась Даяна, сунув ложку в кастрюлю, вилку в сковороду и коленом открывая духовку.