— Не успеет нежная Ясна Владимировна растаять по дороге от какой-нибудь опасности великой. Снега там, дождя, солнца. Или ветерка, что от ручья дует.
— Тебя бережет, — хмыкнула Решетовская, шагая вслед за рыжей. Не стала вдаваться в подробности о том, что и Ясну Владимировну могут ножиком полоснуть, как на Огняну Елизаровну кинутся. Не при чём тут безмерная забота воеводы-перевёртыша.
Но у переговорщицы было на то своё мнение:
— Сначала посадит, потом стережет, — хмыкнула Яся, но Огня её не поняла. В отличие от посольской дочери, год прожившей в коммуналке, с ненашинским фольклором она была не знакома.
Шли быстро, Огня по душегубской привычке считала шаги и двери. Ясна остановилась у нужной, потёрла синюю щёку, постучала. Огняна с недоумением уставилась на красивую табличку «Главный инженер».
— Откуда тут вино?
— Тут у всех вино, коньяк или водка, это ж дом культуры, — подмигнула Яся. — Просто именно у него вина много, и оно хорошее.
Полянская проскользнула в кабинет, оставив Огняну в пустом по случаю утра коридоре, зажурчала с кем-то речкой. А вышла минуты через три с красивым бумажным пакетом. Гордо улыбнулась.
— Нам белое, Зоре красное. А Любомиру твоему — шиш без масла.
— Я вино не пью, — покрутила носом Огняна.
Вино она пить так и не научилась, и потому боялась его немеряно, как всякий неизвестный хмель.
— Хочешь знать мои секреты — будешь пить со мной вино, — улыбнулась Ясна и потопала вперед, пакетом чуть не размахивая.
— Сдались мне твои секреты!
«Нервничает», — подумала Огня. — «Жутко нервничает».
За дверями в Зорину лабораторию было тихо. Любомир бубнил что-то едва ли не ласково, Лешак молчала. Яся снова села у двери на пол по-восточному, Огняна устроилась напротив. Почему-то ни у одной не возникло мысли дождаться во втором кабинете, том, где по всем бумагам размещался теперь реконструкторский кружок. Ясна, не глядя на Огню, заговорила тихо и размеренно:
— Не всех я смогла вызволить. Хотела больше, смогла — сколько смогла. Из ваших — Карповка, Березанское и взятые на Китежской дуге, — помолчала, усмехнулась грустно-красиво. — Ещё воеводу Младлену Дамировну вовек не забуду. Голосом бравым берёзы к земле пригибает.
Полянская обняла себя руками, подумала устало — какая теперь разница? Поверит ей Решетовская, не поверит, передумает потом — какая разница? Страшнее, что Мир всё знает. Яся тут же взвыла мысленно, за косы схватилась, будто только что поняла, что на самом деле случилось. Боги, Мир ведь знает! Делать-то теперь что? И от злости за то, что не понимает и боится до зеленых чертей, дальше заговорила колко и насмешливо:
— Вот, кстати, с Китеж-градом не справилась. Не всякая нечисть меня любит. Только и смогла, что шепнула, кому надобно. Но срослось — нашли какого-то молодца, сдюжил.
— Соколовича Мирослава Игоревича, — хмыкнула Огняна, затылком о стену размеренно ударяясь.
— Что? — вскинула на неё злой взгляд Яся.
— Его Китеж-град, — пояснила Решетовская. — Елисей ещё в войну рассказал.
Рыжая уставилась на Огню, моргнула и скривилась, будто плакать собралась. С её фиолетово-синей подпухшей щекой выглядело особенно жалостливо. И в ту же минуту совсем рядом, за самой дверью, захохотала Зоряна, и ее смех тут же в вой перетек.
— Зря я посчитала, что у тебя, душегуб, разум не весь ещё скис, — услышали девчонки громкий, злой Зорин голос. — Ты ж так и не понял!.. Каждый раз!.. Ведь не должно было гореть, а оно полыхало ясным…
У рыжей стало такое страшное лицо, что Решетовская немедленно поднялась на ноги, вытащила из кармана их ключи от коммуналки, маленький складной ножик с кучей инструментов в ручке и склонилась к замку.
— Ты умеешь такие запоры вскрывать? — в Ясином голосе звучал чистый восторг и ничего из того, что мгновение назад было на изукрашенном синяками лице. — И я хочу!
— Мугу, Любомир научил, — шебурша в железных недрах, ответила Огня сквозь зубы. — И тебя научит… Черт, масла бы сюда…
Переговорщица придвинулась поглазеть, но дверь распахнулась и ударила рыжую в грудь, а заодно и в многострадальную синюю щеку. Решетовская выученно отпрыгнула, а Яся со вскриком повалилась на пол. Громыка тут же оказался рядом, подхватил, поставил на ноги. Ясна, схватившись за его пояс, распрямилась, с милой улыбкой глянула душегубу в глаза и шепнула ласково:
— Мирославу все синяки свои покажу. И скажу, что из-за тебя каждый.
Оттолкнула насмешливо скривившегося наставника, нырнула в комнату, кинулась к подруге.
— Все зло в этом мире — от баб, пожарище, — устало кивнул душегуб, жестом приглашая Огню в лабораторию. — О как! Выпить принесли? Это славно. Вливайте в вашу отравительницу и мне набулькайте.