Душегуб Зимин Ставр Немирович, который старшим над всей страдницей поставлен был, руками развел насмешливо. Дескать, вам бы все шутить, Олег Бориславович. Волхвы верховные заняты — недосуг им сидеть в уголке, да зевать у мудрецов в наймах. Желаете своих учить — вольному воля, падайте к Верви в ноги, может, и возьмут кого из ваших в подмастерья. Года два, знать, заговорам таким учат. Ну, а ваши-то молодцы, может статься, и за год освоят. Главное, помните, что работать-то здесь и сейчас нужно, сроки в Верви поставили скорые. И вообще, что вам не мило и не радостно? Желали лабораторию, такую, которой ни у кого нет и не было? Получили. Вы ж ведьмаки умные, поговаривают? Вот и разбирайтесь сами. А мне от вас работа нужна, а не жалобы.
Лешак глянул с гневным прищуром и ушел. Больше к Ставру Немировичу не выходил. Не разговаривал с ним даже. Зорю отправлял ответ держать, разъяснять и требовать. А он, мол, не станет жемчуг метать перед тем, кто сорта дурман-травы не различает, да не знает, какими каплями росу измерять надобно. И которому важно обернуться быстро, а не работать безопасно.
С тех пор Зоряна половину времени своего рабочего, драгоценного, от сердца отрывала и королобому этому с косицей простейшие вещи растолковывала. И ругались они всегда громко и яростно. За те два года, которые она работала в страдном терему, а душегуб за их страдницей наблюдал, орали ведьма и душегуб друг на друга чаще, нежели дышали. Они и волны умудрялись перекричать, и ветер, и рог морского царя, когда тот бывал не в духе. А вот друг друга — ни разу не получилось.
Ссорились обыкновенно в лесу можжевеловом, высоко над морем. Зоря приходила, на камень взбиралась, подставляла голову ветру, глядела на волны внизу, растирала в пальцах иголки можжевеловые, обрывала ягоды. И думала, что все то время, как замуж вышла, в столице жила и в страднице у Олега работала, по морю родному скучала страшно.
Ставр вечно настороже был, чем Зоряну раздражал неимоверно. Что он постоянно вслушивается, будто боится, что его тишина обмануть хочет? Всегда первым приходит и всегда на валуне таком сидит, чтобы все видеть — и дорогу, и обрыв. Да безопасное здесь место, безопасное, вот же подозрительность какая! Один раз Зоряна специально за час до указанного времени явилась, на душегубовский валун села. Тот, как пришел, сначала все кусты, камни, деревья оглядел и мечом везде тыкал. А после ведьму молча за пояс с валуна снял, на другой пересадил. Зоря тогда ругаться собралась, но вместо крика смеяться начала.
Вот и сейчас они стояли друг против друг как обычно — руки на груди, головы к плечу склонены. У Зори — к левому, у душегуба — к правому. Он смотрел жестко и устало, ведьма в ответ насмешливо щурилась.
— Две седьмицы тому воз гниль-травы вам приволокли из Тридесятого. Той, что воняет, как труп не захороненный. Вы обещали, что работу над стрелами закончите.
— Обещала, — кивнула ведьма, перехватывая пальцами правой руки пальцы на левой, — и говорила, что состав этот испытательный, настояться должен. А сколько ему настаиваться, да под каким лучом зелье греть — утреннего солнца, вечернего, полуденного или после полуденного — еще толком и не ясно. Под каждым уже пятый день держим, а результата нигде нет.
— Еще седьмицу ждать прикажите? — ядовито оскалился душегуб.
— Вам же ведомо, что такое «испытательный»? — взывала к разуму ратного воина Лешак. — Может, седьмицу. Может, две. А может статься, что и не получится ничего. Мы вот вам стрелы, что сами во врагов целят, отгрузили тем же возом. И еще будут, девицы наши работают.
— Мало этого, — перекатил рукоять меча в ладонях Ставр.
— Помню, я помню, — скривилась Зоря, — Вам всегда мало. И всегда не то. Желаете таких стрел, что в конкретного человека или ведьмака лететь станут, коль его имя прошепчете едва слышно? Вот и ждите. И заметьте, я ни о чем не спрашиваю. Верю свято, что вы всех врагов поименно знаете, а не для своих неугодных припасаете.