— И бес с вами, значит, мне больше достанется! Только домой отведете, а то ноги заплетаются, — и снова на Зорю глаза скосила.
— На руках отнесу, — насмешливо протянул Любомир.
— Попробуй только! Гордость мужскую отобью, что ты по недоразумению главной у себя считаешь, — в миг озлела вечно добрая Ясенька.
— За правду, вишня моя злопамятная, за правду всегда люди страдают, — с такой горькой печалью уронил Громыка, что старшая ведьма не выдержала — усмехнулась.
Прав этот душегуб холерный, сто раз прав. Зоря, когда варить отказывалась, конечно же, покалечить кого боялась. Но еще больше — Ясю потерять боялась. Почему — сама не ведала, но боялась еще даже до того, как о приговоре ее от Громыки узнала.
Она ведь и сейчас чуть не рогами упирается, варить не хочет. Не сварит — Яся с ней останется. И те годы, что Зоряне за смерти людские насчитали, они жить будут как раньше. И пусть не правильно это, не честно даже. Но у нее ближе Яси никого нет, а коль рыжую оправдают, они и не увидятся больше. Двадцать лет не увидятся.
Лешак стиснула зубы, представив, как жить эти двадцать лет станет. Она ведь и так себя переломала из-за Мирослава с его любовью молчаливой, а потом и скорым сватовством. Не нравился он ей, чего уж тут. И упорство это его каменное, рогатое, и королобость, и молчание. Да, золотой души ведьмак, но Ясну и не понимает, и не знает толком, да и не хочет знать. Хотя любит, конечно, это и слепой увидит. Пусть не совсем так, как им обоим нужно, но любит искренне. Смирилась с этим душегубом Зоряна лишь потому, что на глазах Мирослав все время был. А куда ему еще деваться, если с осужденной связался? Как псу верному — на полу пристроиться. И тут прав Громыка.
Зоря глянула на Полянскую, слезы сморгнула. Тварюка ты последняя, Зоряна Ростиславовна. Пусть подруга любимая в каземате до конца жизни остается, ночами под кровать закатывается, комендантский час блюдет, пусть ее без волшбы ломает, главное, чтоб тебе одиноко не было. И вообще, ничему ты у жизни не учишься. Ведь сколько времени прошло-то? Два, три года? И снова ты все там же. Папоротник тебе достали, мечту посулили, и ты варить тут же согласилась. Да где? В клубе, где и взрослых, и детей битком каждый день. А если бы снова полыхнуло к бесам — об том не подумала. Так и этого тебе мало оказалось. Решила, что поняла, где стратила, тут же проверять кинулась. Ночью. В коммуналке. Сгорел амбар — гори и терем. А заодно и все, кто рядом с тобой рискнул остаться.
Лешак встала, взяла с пола бутылку, допила из горлышка. Убрала волосы за уши. Сняла кольца, полукругом на стол выложила. Ясну обняла, в висок поцеловала, из рук выпустила. Посмотрела на Любомира. Сказала очень спокойно и очень медленно:
— В клубе этом чтобы никого не было. Вообще никого, кроме нас с тобой. Девчонки — всегда дома, когда работать станем. Варить будем много и быстро, сообрази, как с твой горной весточками обмениваться побыстрее. Ей вели сына из дому увезти и приставь кого-нибудь верного да с мозгами, чтобы вовремя ноги-руки водой полил, если понадобится. Проводи девчонок и возвращайся. Живой воды мне оставь, в себя прийти.
Громыка кивнул, потер подбородок, удивившись, откуда такое спокойствие снежно-каменное. И голос у ведьмы теперь на те снежки стал похож, которые они в войну вместо воды жевали. Зубы сводило, губы трескались, горло болело, а пока весь не понадкусываешь — не бросишь. Потянул девчонок к дверям. Подумал, что Сейку-то найдет, куда вывезти, а вот как с Володей как связываться?
— Огняна! — окликнула Зоря Решетовскую.
Душегубка повернулась, поежилась — такой острый и жесткий взгляд был у старшей ведьмы. Та ногтями в ладони свои вцепилась, чуть не всхлипнула, но сдержалась. Взрослеть пора, Зоряна Ростиславовна. Взрослеть. Негоже жизнью играть, чтоб лихость показать свою. Ни своей, ни чужой играть больше не смей. Куклу себе купи, коль скучно станет.
— Передай княжичу своему, что третье мое желание — не его забота. Не стану пить воду мертвую. Ни в темную, ни в светлую, ни с поцелуями, ни без. Потом подумаю, как мою настойку проверить. Коль живыми останемся.
Глава 23. Потрава
Первые три дня после разговора в подвальчике Зоряна к спиртовкам не подходила. Только отмеряла, взвешивала, перемешивала и гоняла Громыку в магазины или к Володе за каждым чихом. Здесь весы точнее, отнеси девочке папоротник. И евшан. И слезы волчьи. И шерстинку индрика. И скажи, что вот такой оттенок голубого, если на ниточку темнее, пусть все из котла выливает. Дай руку, покажу как мешать нужно, а ты ее научи. Чувствуешь? Не сильно, не слабо, чтобы до дна оставалось на полпальца, а от стенок — на четверть. Купи мне ступку гранитную, фарфоровую и деревянную. И стеклянную палочку. И базилик, только органический, если в нем будут неведомые удобрения — все на воздух взлетим прямо здесь!