Полянская жарко, волной покраснела. Врать она не любила, а заподозрить Решетовскую в спокойствии ну никак не получалось. Лешак отставила блюдце со специями, положила на плечо Ясне руку в оранжевых специях и как всегда резковато произнесла:
— В детстве была тише воды в омуте, а сейчас — кто ж эту молодежь знает?
Получилось не так тонко, как у Ясны, но, похоже, получилось.
— Ла-а-адно, — снова скривилась Даяна, глядя на оранжевые пальцы Зоряны. Зорю она не то чтобы не любила, но относилась без особой теплоты. Высоченная, худая, сухая Лешак с детьми не посидит, картинку им не нарисует, пирожки только похвалит и возьмет, а сразу есть не станет. Вот Ясенька — другое дело: чуткая, добрая, ласковая. Даяна пригладила волосы руками в муке и чуть заискивающе глянула Полянской в глаза.
— Ясь, а ванну за меня помоешь?
Лешак, давясь хохотом, с головой нырнула поглубже в кухонный шкафчик. У многодетной матери всегда одна и та же просьба наготове.
Убирать Даяна была неспособна в принципе. Когда наступала ее очередь дежурить по квартире и ни на кого из соседей не удавалось сбагрить эту почетную обязанность, мать семейства стоически тащила в коридор, кухню и ванну щетки, тряпки и порошок. Далее жизнь в коммуналке застывала часов на пять: «Не ходить! Не смотреть! Не мешать! А ну в сторону, я тут мою!» после чего с победным рыком «Всё! Забирайте!» Даяна гордо удалялась, оставляя полосатую ванну, зеркала — ещё более мутные, чем до уборки, потеки на линолеуме и две идеально чистые печки. Через минуту откуда-то приползали комки пыли, через пять — пол лип к ногам, но Даяна была непреклонна — она свое отдежурила.
—Так помоешь?
Полянская закивала, вытащила из кармана ручку и пошла править имена в графике дежурств, висящем тут же на выкрашенной зелёной стене. Листок этот Лешак любила нежно и иногда приходила почитать перед сном. Помимо графика уборки, на нем рисовали цветочки, чертей, щеночков, голых дам, летучих мышей и куски сыра. Ещё с его помощью соседи общались: «Вика, хватит двигать мебель, ночью люди спят!», «Ты написал сочинение?», «Только троньте мою новую швабру!», «А вон то, другое, написал?», «Соседи, никто не встречал зеленую простыню?», «Обменяю велик на самокат», «Не забудь, я хочу в Токио!» Понять в этом бедламе, кто и когда дежурит, было нереально, возможно, потому квартира и стояла неделями немытая. Вот и сейчас Яська втискивала свое имя между одноногим страусом в очках и воплем души: «Где моя жёлтая тряпка в цветочек??!». Справилась, повернулась, подмигнула. Перевела взгляд на зорины пальцы, вымазанные специями, недоуменно развела руками.
— Что тебе неймется? — спросила удивлённо.
— Красиво же, — вяло попыталась отбиться подруга и вытерла пальцы о полотенце. На самом деле она и сама не понимала, почему последнее время так вцепилась в пахучие приправы.
Полянская снова повернулась к соседке, махнула рукой на исправленный график:
— Даян, я полностью отдежурю, только пригляди за ней, не дай что, мы в больницу сейчас не сможем.
Лешак представила душегубицу в больнице, почувствовала, как леденеет в животе, и энергично закивала. Даяна одним движением швырнула на тарелку горку паровых котлет из кастрюли, посыпала зеленью, налила в плошку что-то густо-красное, всучила все Зоре, ткнула Яське в руки тонкие лепешки и великодушно махнула рукой:
— Не боись, сделаем в лучшем, в самом лучшем виде. Ключи у вас в двери?
— В двери, — Полянская сунула в рот кусок котлеты, восторженно замычала и благодарно ткнулась Даяне головой в грудь.
— Вечно ты за нее дежуришь, — возмущенно рыкнула Зоря, когда они оказались в коридоре. Не доходя до комнаты, она цапанула с тарелки котлету и мотнула головой в сторону входной двери. — Давай на лестницу? Поедим нормально, а тот у нас там душегубка бредит.
Лестничная клетка была примечательна вечно грязными перилами, сухим горохом на ступеньках и огромным окном — единственное целое на весь подъезд было у них на этаже. Пристроившись на подоконник, ведьмы с удовольствием уминали котлеты и закусывали лепешками.
— У тебя сегодня деньги будут? — Зоря с интересом рассматривала новую кривую, но весьма эмоциональную надпись густо-черной краской: «Тварь из квартры 12, атдай деньги, а то ноги выдиру». Прожевала лепешку, облизала пальцы. Прикинула, кому у них в соседней 12-й квартире повезло разжиться столь милым кредитором. Может, стоит все-таки запирать двери в комнаты? У них это было не принято с тех пор, как Светика шибануло током. Соседка орала за запертой дверью, словно от нее отрезали по кусочку. Памятуя, что в то время художница привечала у себя некое лысоватое мужеподобное создание, которое любило махать в коридоре нунчаками, а на поясе носило изогнутый нож, это вполне могло быть правдой. С тех пор двери закрывали только на ночь, оставляя снаружи в замках ключи — мало ли что.