Зоряна Лешак в принципе Громыку выводила из себя неимоверно, но те три дня, что они работали в подвале, Зоря была и вовсе невыносима. Она спрашивала, замолкала, снова спрашивала то же самое, но уже иными словами, вновь замолкала, по-новой спрашивала. Любомир порой уже не понимал, чего Зоряна хочет от него — обо всем ведь договорено! Он обещал, слово дал. Да над кем еще он так порхал, аки пчела, да кому еще так угождал, да о ком еще так заботился! А рассветная эта никого не слушает и никому не верит. Ведьма перебирала кольца на пальцах, стотысячный раз уточняла по своим записям оттенок лилового для три сотни четвертого шага и старательно, с чувством, доводила Любомира до озверения вопросами:
— На море с моим зельем отправитесь?
— Вот у меня дерево есть одно в столице любимое, его не тронете? Дуб такой громадный, с ветками широченными, в уголке за площадью.
— Моих сыновей куда вывез? Кому поручил? Точно люди надежные? А что мальчикам сказал?
— И с кем в неприятности такие лютые ввязались? Неужто сидеть тихо не могли и молчать в кольчугу вашу душегубскую?
— А как хотите потраву мою проверять, коль я противоядие не сварю? На мышках и птичках не сработает, там только человек али волшебный нужен.
Громыка закатывал глаза, говорил, что зелье на соседях в коммуналке проверит, очень уж его Марина утомляет. На море они однозначно не отправятся — в болото полезут, потому как в неприятности с корягами кривыми ввязались, вечно те цепляют кольчуги душегубские. С молодыми Лешаками все в порядке будет, он же слово дал. А дуб тот, который в столице, самолично срубит и Зоряне Ростиславовне приволочет в подарок, если она заткнется хоть на несколько минут. Ведьма в ответ фыркала и замолкала. На минуту, правда, но замолкала ведь. А Любомир Волкович выдыхал и в тысячный раз напоминал себе и о важности зелья, и о завихрениях ученых ведьмаков, и о сестре своей, Любаве. Та годков с трёх и до пяти вот точно так же говорила, не замолкая, вопросы дурацкие нарочно задавала — поглядеть, как братец старший выкрутится, и доводила Любомира раза в три быстрее Зоряны. А у Лешак, между прочим, все права есть. Она не пойми зачем зелье страшное готовит. Втемную, между прочим, готовит, на одно лишь слово Елисея всю веру свою повесив. Воевода обо всем этом вспоминал, выдыхал долго-шумно и улыбку ободряющую на зубы цеплял.
Вера та трудно Зоре давалась, с кровью. Когда не нужно было ничего делать, а только лишь ждать и за цветом огонька или высотой зелья следить, мысли в голове её метались как рыбы в садке. Змеиный камень стоило перетереть жестче. Корень истака взять потоньше. Боги мои любимые, как же это такое с Ясной приключилось, как она молчать могла, жить дальше и своему Соколовичу улыбаться? Сколько Володя на огне продержала первую воду, когда чешую перелесника туда бросила? Огняна вчера руку располосовала едва не до кости, тыкву резала. Девчонка загнется в коммуналке, она ж падает на ровном месте. Зато, если Зоря все сварит и никого не сожжет в этот раз, отдаст не пойми кому не пойми зачем жуткое оружие… Что эти душегубы с ее зельем сделают? Не говорят. Где листики-травинки побрызгают? Не упоминают. Кого убить хотят? Не делятся. Да, бьют себя кулаками в грудь и вещают, что все только для пользы Полянской, Решетовской и всего мира волшебного. Как проверить прикажете? Одно дело, когда у тебя грамота государственная, средства державные, терем страдный и впереди война. И другое, когда к тебе трое молодцев пришли с частным заказом: гарантий не дают, объяснять не желают. Пусть Мирослав и Огняна им доверяют, но это же не значит, что и Зоря должна. А сыновья ее — точно ли мальчиков не заденет? А вот волосы ночниц хороши. Интересно, где Громыка взял такие длинные да красивые? А когда не в наперстянке дело, и всё, что она сейчас варит, — это снова не то? Без волшбы ей ни за что не понять, что изменить нужно. Да вероятность успеха — одна на тысячу! Подведет она Глинского. И этого душегуба бессовестного. И девчонок, девчонок же!
Посреди подвальчика, заполненного жаром от свечей и холодным светом лампочек, горелками, огоньками, колбами, ступками, мешками и ящичками, Зоряна Ростиславовна Лешак остановилась, опустила руки и чуть слышно вздохнула. Сережки в ушах тронула. В одном ухе — русалка, в другом — царь морской. Олегов подарок, на заказ по его рисунку делали. Налила воды, пить не стала. Подумала в который раз — нет гарантий. Никаких, Зоренька. Ни что душегубы правду говорят, ни что зелье твое во зло не используют, ни что справятся, а не лягут там все ровненько на костре погребальном, девкам твоим на слезы горькие. И мучает это, ужасно мучает. Но если есть хоть крохотная возможность Ясну из каземата неволшебного вытащить, то плевала Зоря на то, что в волшебном мире случится из-за ее зелья может. Яся и мальчики ей дороже. Но вот только Яся здесь, на глазах у нее. А мальчишки… Мальчишки-то там.