Третий этаж. Воевода — это, конечно, задаток, и она это знает. Рядового душегуба переросла, меч воеводский в ладонь примерила — подошел. Дальше — иди, стяжай славу воинскую по-новой, становись не только славным душегубом, но и славным воеводой. Выше чин — больше спрос. Потому это всё так, оплата наперёд. В счет её будущих подвигов. Если она до тех подвигов доживет, конечно. Если все они доживут.
Между третьим и четвёртым этажом Огняна остановилась, на кресло синее, что там месяца три как стояло, охапки трав бросила, торт сверху пристроила. Постояла, подышала, в окно выглянула. До срока, Игорем отмерянного, считанные дни оставались. Оттого и злится Огняна Елизаровна, что решится всё скоро. Что Елисей, Любомир и Есения за неё шеи свои подставляют, а она рядом с ними стать никак не может. И вообще ни лешего не может, только резать этот растреклятый базилик!
Огняна ненавидела быть беспомощной. Всю свою жизнь, с самого несчастливого детства. Ещё ненавидела ждать и бояться. А боялась, как она сейчас боялась! За Зорю с Любомиром, за друзей, и — более других — за Елисея. Он, спору нет, выходил победителем из многих и многих заварушек. Но это всё было до Огни или вместе с Огней, а теперь…
В кармане куртки зазвонил телефон. Решетовская дёрнула ненавистный аппарат, который Любомир ей купил, Любомир велел всегда иметь с собой, и по которому вызывал её конечно же тоже он.
— Ты где? — потребовала трубка, едва Решетовская ответила. Ну да, не написала же, что дошла. Он что там, время засекает?
— Между третьим этажом и четвёртым, — язвительно-вежливо ответила Огняна, расстёгивая куртку.
— Какого лешего ты там до сих пор торчишь?
— Торт ем, — отбила она и отключилась. Вправду вынула нож и коробку открыла.
В самом деле, душегубка она или нет. Подумаешь — Елисей на смерть идёт. В первый раз, что ли? Сколько раз ходил — ни разу так и не дошел. С чего бы сейчас ему должно не повезти? Все знают, что воевода Глинский страшно удачлив, его боги любят. Справится. Тем более, с Миром, Любомиром и Есенией. Да леший раздери, ведьма она или нет? Пусть без волшбы, пусть заговор ему в дорогу не она, а Володя или Есения прочитают, но для веры, что сильнее меча бывает, волшба не требуется. А она верит в него, как в солнце ясное верит. Солнце всегда утром поднимается, а Елисей — Елисей всегда возвращается. Всегда.
Огня несколько нервно поделила небольшой торт на три части, одну чуть чаще порезала — для себя. Когда бы всё было не так! Когда бы всё было на своих местах! Это ведь она, Огняна, должна всех защищать. Рукой верной, глазом метким, разумом хитромудрым. А не её, Огняну, должны сторожить двое воевод да две ведьмы: учёная с переговорщицей!
Огняна доедала медовик и думала — когда только в каземате оказалась, Зоря с Ясей плечами дёргали, через губу говорили, а всё равно круг неё наседками порхали. Теперь — в лицо улыбаются, за глаза хвалят, и всё равно порхают. И тогда, когда они для неё были чужими, это раздражало несколько иначе, нежели сейчас, когда своими стали. Незаметно как-то, странно, а — своими.
— Иди к чёрту, Любомир Волкович, — проговорила с полным ртом Огняна, не беря трубку вновь зазвонившего телефона.
Мелодия умолкла, звякнуло сообщение: «Пришибу». Ага, щаз. «Дошла», — соврала Огняна и отрезала новый кусок. Вздохнула тоскливо. Есть не стала, покосилась на телефон в руке и закрыла коробку.
Четвертый этаж, орущие за дверью соседи. Она изведётся вся, пока будет ждать вести от своих душегубов. С ума сойдёт и девок доведёт. Незнание и бессилие — два тяжелейших для Огни испытания, и оба разом она едва ли выдюжит. Ей с ними нужно: там, рядом с Елисеем, Огняна смогла бы что-то изменить. Спасти, защитить, вовремя плечо подставить, лихо волшбу круг меча закрутить и врага победить. В этом ведь сила, в этом весь смысл — быть тем, кто может принимать решение, решать ход событий, спорить с самой Пряхой. Ради этой силы Огняна восемь лет назад в душегубы пошла. Ради этого училась, из жил рвалась. А сейчас ничего не могла сделать. Ничего.
Пятый этаж, мимо прогрохотал лифт. Ах, как всё-таки Огне нужно быть сейчас на месте Есении! Это ведь её место, её жизнь! Рядом с Елисеем на лихом коне помчаться, снег губами хватая, едва ли не взлетая на всём скаку, овраги перемахивать, лук да стрелы за спиной чуя, кипятку в жилах радуясь. Кольчуга на плечах звенит, меч у пояса с одной стороны, арбалет — с другой, бока лошади теплые, бархатные, она копытами в землю ударяет со всей мочи и летит, летит стрелой, всадницу свою вперёд неся. Только окажись у них на пути, только попробуй! А потом плечом к плечу с ним стать, перед врагом глаз не пряча, ладонь на рукоять меча положив, и знать, знать вовек: случись что — их против Смерти двое будет.