Громыка позвонил Огняне ровно в тот миг, когда она стояла у двери и пыталась попасть ключом в замок.
— Теперь точно дошла? — поинтересовался наставник, как ни в чем не бывало. На заднем фоне у него что-то звякало и причитало Зориным голосом.
— Точно, точно, — вздохнула Огня, пихая ключ в замочную скважину. Ключ сопротивлялся изо всех сил.
Держа подбородком базилик, подмышкой — шалфей, в раненой руке — тортик, Решетовская, наконец, справилась с замком. Перехватив абы как пучки трав, двумя руками, больной и здоровой, потянула дверь — на себя и вверх. Боль полоснула вдоль вчерашней раны, толкнула локоть, рванула выше и волной прокатилась обратно к пальцам. Огня зажмурилась, громко застонала, чудом не уронила травы и замерла, упершись лбом в дверной косяк. Подышала, глаза с трудом разлепила, со лба испарину вытерла. Тревоги и страхи Решетовской отступили перед лютым раздражением к двери конкретно и коммуналке в общем.
Ремонт крыши в подъезде всё откладывался, а последнюю неделю безостановочно лил дождь вперемешку с мокрым снегом. Вода сочилась сквозь щели, заливала лестничную клетку, Зоряна с Любомиром в один голос благодарили богов за то, что какие-то там провода изолированы и спрятаны в каком-то там коробе. Входная дверь разбухла так, что Вика тщетно пыталась сушить это ободранное деревянное чудовище феном. Теперь выйти из квартиры удавалось только крикнув Громыку — тот легонько поводил плечом, и дверь, пусть со скрежетом, но выпускала жильцов. Войти было чуть проще — только приподнять, нажать, наклонить, потянуть, дёрнуть.
В этот раз у Огни вышло с третьей попытки. Шипя от боли, она ввалилась в коммуналку и замерла, уставившись на здоровенную каменную плиту прямо посреди коридора. Ещё утром этого счастья не наблюдалось.
Камень был Огне по пояс: с одной стороны абы как выдолблен, с другой — срезан, отполирован, украшен прилепленной скотчем запиской с небрежно начертанным: «Светлане». На камне сидел Воробей, под камнем зевал Охламон, у камня на полу обнимала кальян Ясна. Соседние комнаты орали на разные голоса. Из кухни одуряюще пахло чем-то жареным. В ванной мигал свет и плевался кран. У Огняны впридачу к плечу, спине и руке мгновенно заболела голова. Этого следовало ожидать, устало подумала душегубица: последние две недели в квартире было на диво тихо. Значит, сегодня обязана была случиться какая-нибудь громкая гадость.
— Напр-р-р-раво пойдеш-ч-шь — к Дая-я-я-яне попаде-о-оч-шь, — прокаркал Воробей, царапая булыжник когтем.
Полянская помотала головой и выдохнула сладковатый дым в сторону попугая. Птичка щелкнула клювом, отодвинулась.
— Не та сказка, Воробей, — Яся махнула Решетовской трубкой от кальяна, убрала волосы со лба, и, указывая на каменюку, затянулась снова. — Огнян, табак вишневый будешь? Ну так вот. Теф со Светиком разошлись и он мне кальян оставил. А ей — вон, камень надгробный. Только она ещё не в курсе, она со своими новым молодцем из ночного клуба третий день как не возвращается. А я хочу поглядеть на наших, когда они эту красоту узреют. Хороший камень такой, тяжелый. И как Теф его сюда допер? И где деньги на него взял?
Ясна снова затянулась, странно-весело глядя на душегубку. Огняна присмотрелась к рыжей попристальнее — хмельная, что ли? Как Мирослав улетел к волшебным, Ясна стала совсем уж чудной. То тихо сидела в темноте, а то зажигала свечки по всем комнатам, молчала, рычала, сыпала в варенье перец, слушала заунывную музыку и все время руками словно нитки из воздуха тянула. И глаза у нее были какие-то несчастные и потерянные. Один раз Огняна услышала, как Воробей рявкнул на рыжую — мол, бросай глупостями маяться. А тихая Ясенька вдруг на птичку ощерилась так же злобно, как на Громыку прежде — не лезь, совесть пернатая, видишь, не получается у меня! Решетовская из того ничего не поняла, но для себя отметила.
Зато сейчас, сидя под могильным камушком, рыжая была благостная и улыбчивая. Качалась, что русалка в речке, и кота наглаживала. Когда Теф курил, он тоже раскачивался, и Огню вмиг любопытство разобрало: это так положено, или это табак вишнёвый так действует? И как это, скажите на милость, вишнёвый табак бывает? Всё равно что облепиховая крапива!
Подумать о том, что Соколовичу хорошо бы поскорее разобраться со своей невестой, Решетовская не уже успела — из комнат повыскакивали соседки, почему-то все разом, будто сговорились. Увидели камень. Застыли хором. Замолчали. Потом так же в один голос заорали. Огняна уши заткнула, Ясна злорадно хмыкнула и откинулась спиной на стену — наблюдать.