Кажется, впервые за время, проведенное в коммуналке, душегубица лицезрела столь трогательное соседское единение. Отсутствующей разноцветной Светке вспомнили все — ночные праздники, песни под гитару, привычку мыть полы с вонючей хлоркой, немытую плиту, невыключенный свет, оставленные в ванной краски, осветленные на кухне волосы и обгрызенные ее котом Яшкой сапоги. Суть ора сводилась к следующему — тут не кладбище, надгробные камни не нужны, плевали мы на тонкую и художественную Светкину душу, выбрасывайте. Охламон злобно прищурился, Воробей возмущенно вцепился в каменюгу когтями, Ясна продолжала курить, ржала и делала Огне непонятные знаки.
— Выбрасывайте, — сообразив, что переговорщица не бросится, как обычно, грудью на свару, язвительно согласилась душегубка. — Будете на первый этаж волочь — позовите, полюбуюсь на силушку вашу богатырскую. А как отчаетесь — приходите Любомира Волковича просить, и просить ласково. Глядишь, он и согласится, особо после того, как вы на него тут с утра до ночи рычать изволили.
Огняна подхватила Ясю за плечо, потянула в каземат. Та согласно кивнула, густо дохнула на соседей дымом, поднялась неувернно. Подслеповато прищурилась и насмешливо выдала:
— А вообще, это Светкин подарок. Чужие подарки не выбрасывают, — Яся закрыла ладонью глаза, открыла, ещё раз внимательно посмотрела на камень и одобрительно кивнула. — Его можно в-о-о-о-о-н туда пока поставить, когда сдюжите. У шкафа. Мешать не будет. Зато атмосфера какая! На погост, Ясна Владимировна? На погост, Мирослав Игоревич! Красота же! Эх, жалко Тефа, он мне всегда нравился!
Огня посмотрела на переговорщицу с большим подозрением. Та снова кивнула, качнулась, и, заплетая ногами, поползла в каземат. Воробей крякнул, полетел следом. Огняна нырнула за ними, сгрузила на койку травы, пристроила торт. На Воробья глянула пристально — не поделится ли наблюдениями птичка хитроумная. Птичка отвернулась и хвост вздыбила.
Яся меж тем накапала в чашку что-то из Зориных запасов, одим махом выпила. Ушла в соседний каземат, вернулась с яблоком, откусила. Глянула на приятельницу совершено трезвыми глазами, вздохнула, сказала, будто продолжая прежде начатый разговор:
— Снова не получается, — и тут же, без перехода:
— Огнян, я на работу. Часа через три вернусь.
— Ага, будешь под музыку завораживающе переливаться синяками, — с сомнением протянула Огняна, но выпытывать не стала. Ясне соврать — как водички попить. Заговорит до обеда, а Огне ещё травы резать на два, полтора и три с четвертью!
Яся меж тем, с наслаждением подышав над базиликом, замоталась шарфом. Ушла. Вернулась. Чертыхнулась. Рявкнула в пустоту: «Дверь!» Попугай возмущено повернулся к ней красным хвостом, забормотал что-то про разум и его отсутствие.
Ясна помолчала, постояла, подумала. Распахнула окно, забралась на подоконник, содрала зубами перчатки, нашарила сапогом пожарную лестницу.
— О, Елис-ше-е-ей Ива-а-а-а-анович! — возмущенно рыкнул Воробей. — Из-ж-шмени-и-ился! Постр-р-р-ройне-е-е-ел, пор-ры-ры-рыже-е-ел!
Огня нахмурилась, Полянская замерла, виновато глянула на душегубку. Повела плечом, выпалила весело:
— Кто не рискует, тот вина с полудницами не пьет и при луне с русалками не плавает!
Сказала и исчезла, зато лестница загрохотала вперемешку с Ясиным голосом:
— Только Миру не говорите!
«Чтобы кому-то что-то сказать, этого кого-то хорошо бы ещё увидать», — подумала Огня и потопала в пустой каземат — резать шалфей и базилик за старым, искромсанным царапинами столом.
…Из оконных щелей в Мирославовском, теперь Любомировском каземате немилосердно дуло. Огняна упорно и нервно запихивала в щель вату, проталкивая ножом, что подарил Соколович.
— Не дёргай так сильно, — попросил невидимый Елисей непривычно-напевным голосом, который всегда бывал под кисеей. — Нож чертовский острый, а ты без волшбы.
Душегубка вздохнула, сжала губы, перевернула нож лезвием от себя и продолжила работу. Последний раз она что-то подобное слышала от наставников лет в тринадцать, не позже. Юнка Огняна в стане душегубском да на войне их лютой славилась девицей ловкой да справной: могла верхом, да на полном скаку, влегкую от летящей стрелы уклониться, меж мечами соперников проскальзывала, только локон волос об острую сталь потеряв, из-под секиры в последний миг откатывалась, да ещё и врага за колени подсекала. И всё смеялась. А теперь — осторожнее, Огнюшка, ножик острый. Ты уже тыкву для Лешак вчера резала.
Огняна плечами дёрнула, клок ваты оторвала, в новую щель сунула.