— А Ясна говорит — там красиво, — продолжила она прерванный замечанием о ноже разговор.
— Да там ни зги не видно, этих дворцах подземных. К тому же сыро и подвалом тянет, — легко ответил Елисей, и даже через кисею понятно было, что он улыбается. — Чем тебе целые дворцы не угодили?
— А я никаких не видала, Елисей Иванович, — дёрнула плечом душегубка, с бравадой выставляя перед ним свою кособокую жизнь. — И песков не видала. В большой город — так впервые с тобой вошла, когда от ненашей Славоград боронили, а в столице и вовсе пробыла всего ничего, пока дружинники не взяли.
Елисей в ответ вдохнул тяжко — и выживать научил, и убивать научил, а жизнь показать не успел. Огняна грусть его уловила, нож отложила, глазами бесплотного княжича поискала, не нашла, сказала ласково:
— Я всего хочу, слышишь?
— Я знаю, мавка, — ответил он тихо у самого её виска. — Я знаю.
Огняна приосанилась, улыбкой полыхнула, спросила весело:
— А мы Светозару с собой возьмём? Толь…
— Нет! — перебил её Елисей. — Ни за какие коврижки, пусть её Василиса возит!
Решетовская глазами похлопала, уточнила:
— А…
— Ещё какое «а»! — живо объяснил Глинский. — Я вообще уверен, что Игорь нам всего десять дней дал, дабы от этой занозы поскорее избавиться. Василиса тебе потом расскажет, на каких ушах стоит великокняжеский терем…
Огняна не удержалась — захохотала в голос. Она, конечно, за племянницей подозревала что-то такое, но возможностей убедиться в том у Огни пока не много было.
— А…
— Огняна! — рявкнуло над головой Викиным голосом и внушительно грохнуло — судя по звуку, кастрюлей о плиту. Душегубица закатила глаза. Этот каземат — стена в стену с кухней, а соседка еще вчера требовала то ли шторку, то ли водку, то ли мед.
— Подожди меня, — шепотом бросила Решетовская и помчалась к актрисе.
К Елисею Огняна вернулась раздражённой. Вдохнула шумно, вату с ножом взяла, снова к щели приступила. Вспомнила, что ей с их с Елисеем последнего разговора всё покоя не давало. Спросила резче, чем хотела:
— Скажи, а нашли, кто наслал на Игоря волшбу древлянскую?
— Игорь мне не отчитывается, свет мой, — тихо засмеялся Елисей.
— А почему не спросить? В гости-то он к тебе хаживает, — съязвила Огня, бросив нож. Села на матрас ещё ваты от тугого клока нащипать, и только сейчас увидела одеяло. Серое, в звездочки. Стало быть, Ясино. Интересно, кому Полянская его приволокла — ей или Любомиру? Да какая разница — все равно, надоело ужасно!
— Потому что это сейчас не важно, — ровно ответил меж тем Елисей.
— Зоря! — теперь стучали в дверь их каземата. — Зоряна, ты дома?
— Занавеска или ванная? — с издевкой спросила душегубка. — Ты на что ставишь?
— З-о-о-о-ря! — потребовали из коридора одновременно и возмущенно и просительно. Решетовская вздохнула, вышла. Вернулась, держа в руках чужую сковородку, запихнула ее холодильник. Махнула в сторону предполагаемого княжича ножом.
— Не спрашивай.
Крикнула в приоткрытую дверь:
— К полуночи ближе напомню, чтоб забрали!
— Ты повзрослела, — с нескрываемым удовольствием сказал Елисей, когда они вернулись в пустой каземат.
— Мугу. И поседела, — ответила Огняна недовольно. Набрала полную руку ваты и вернулась к окну.
— Неважно, радость моя.
— Разумеется, неважно, Елисей Иванович. Игорь не важен, я не важна. Всё не важно, кроме правильно порезанного базилика, — проворчала она, особенно яростно запихивая вату в самую узкую щелочку. От её упорства нож соскользнул, ковырнул подоконник — Огняна едва успела руку убрать.
— Да не дави ты так сильно! — рявкнул Глинский. — Это не важно, потому что волшба не возобновилась — Василиса оберегает князя, никто не подберется. А седина твоя не важна, потому как мне всегда плевать было, как ты выглядишь!
Решетовская неестественно изобразила улыбку, вышло и язвительно, и зло. Порез на правой руке болел и ныл, мешал свободно двигать рукой и даже пальцами. Елисей за ту руку только-только ругаться на неё перестал. Он вообще был резок и легко срывался на недовольство, чем удивлял Огню безмерно. Любомир сказал бы ей, что княжич всегда такой, когда своё пожарище теряет, да Любомир был нынче с Зоряной.
— Ну да, — фыркнула она, справившись с последней ватой. — Всех же заботит исключительно, чтобы великий князь не пришёл к опальному княжичу, а более и ничего. Мы крыс к князьям засылаем главным образом для этого, — ехидно усмехнулась Огняна и провела ладонью по всем заткнутым щелям, проверяя, не дует ли откуда.
— Предатели в окружении Игоря — это его печаль, мавка, — возразил голос княжича.
— А в нашем? — тихо спросила Огняна, глядя в окно. Воздух позади неё колыхнулся, по плечам едва ощутимо прошел, будто обнял. По виску скользнул — губами, быть может. Елисей всегда в висок её целует.