И замолчал, споткнувшись, а Огняна глаза подняла, строгие, даже суровые. Безошибочно определила, где сейчас невидимый душегуб, и в ответ почувствовала легкое прикосновение к щеке.
И кого подозревать? Володю? Любомира? Есению? Душегубов, бок о бок переживших с ними войну?
— Ты даже им не веришь? — шепотом уронила она.
Елисей молчал. Он не мог не верить — в них кровью ту веру воспитали! — но всё же запрещал себе. Да, душегубы. Да, друзья. Да, он, не задумываясь, отдаст жизнь за каждого из них. Но Путята, чёртов Путята, леший его разбери! Из-за него Елисей Иванович не имеет права доверять никому.
— Не веришь, — опустила глаза Решетовская.
— Верю, — признался Елисей. — Нельзя верить, а я верю.
Он долго шумно выдохнул, коты испуганно взвыли хором.
— Это такие вилы, мавка, ты бы знала, — вздохнул честно княжич, и что-то больно укололо в сердце душегубку от обречённости его тона. — Верить — смерть. Не верить — тоже смерть. Середины нет.
— Это рвёт тебе душу, — поняла Огняна и, бросив нож, потянулась руками к невидимому душегубу, да только воздух и ухватила. — Это рвёт тебе душу, Елисей…
Её ладоней коснулся уже едва ощутимый ветерок.
— Осталось недолго, — ответил он на грани слуха.
— Ты устал, — Решетовская опустила руки, улыбнулась грустно. — Иди.
— Огняна! — позвали от двери.
— Жива, помоги мне, — застонала душегубка.
Прощальное «Люблю!» Елисея было уже едва отличимым от порывистого ветра за окном. Огняна потёрла ладонями лицо, зажмурилась крепко, крикнула: «Иду!». Всё решится, так или иначе. Да, без неё, Огняны, но честь по чести, сколько всяческих бед славный воевода и наставник превозмог без неё. Он справится, не бывает так, чтобы не справился. Осталось недолго.
«Недолго» лихо сократилось в тот же день. Едва Огня дорезала шалфей и отмыла себя и серебряный от его липкого ароматного сока нож, как в каземат медленно и плавно занырнула совершенно счастливая Зоряна. Душегубка уронила мокрый ещё нож — с тех пор, как Зоря и Любомир занялись потравой, они толкались, ругались, пинались, язвили, в общем, регулярно наводили Огню на весьма забавные мысли. А сейчас Зоря плыла лебедем, ничего вокруг себя не замечая, а за ней брел подозрительно потухший душегуб.
— Огняна Елизаровна, имеем честь сообщить тебе и княжичу твоему — противоядие тоже сварили! — объявила Зоряна.
Огняна задохнулась — а базилик, а шалфей? Четыре часа, по линеечке! От запаха голова кругом, пальцы в двух местах изрезаны, и ладонь ещё, и соседи едва ли не посланные к лешим с русалками — всё даром, что ли?
Лешак чинно присела на койку, легко скрестила ноги под сине-зеленой юбкой и замерла: вся такая звенящая, изящная и неожиданно красивая. Глаза — синие, ресницы — стрелками, завитки у висков пушистые. Решетовская моргнула и даже ругаться передумала — откуда что взялось-то? Еще утром была ведь обычной — лохматой, прищуренной, ручкой себя обрисовывала. Знать бы, с волшбой она тоже такой была?
— Ум-м-ничка-а-аа моя-а-а-а! — рванул со шкафа Воробей, бросив крыльями со стола тарелку с печеньем. — Сол-л-лнышко-о-о!
— Ага, — довольно кивнула ученая ведьма, растягиваясь на койке. — Я такая!
Громыка лоб потёр, хмыкнул, и отправился к скелету, будто то первейшим делом по приходу было, прямо вот прежде всего иного. К Зориному костяному другу он испытывал трепетную нежность с самого первого дня, а потому все время его пересаживал, перекладывал, передергивал. Сейчас душегуб бережно снял кости с гвоздя, отодрал скотч, которым вчера полночи крепил суставчатые ладони так, чтоб те зажимали скелету пустые глазницы, и принялся располагать кости в новой позе.
Огняна на воеводу прищурилась, на блаженную Зорю глянула, уголком губ дёрнула. Уставилась на только-только дорезанный базилик с шалфеем — каждый в отдельном бумажном мешке. На два, полтора и три с четвертью. Зоря проследила за ее тяжёлым взглядом и махнула рукой:
— Я и забыла совсем! Лишнее, просчиталась маленько. Наливку сварить? Или Яське на варенье отдадим?
У Огняны ладони как-то сами собой в кулаки сжались, зубы скрипнули, но она и тут сдержалась, слова не сказала. Громыка понимающе подмигнул подруге от шкафа, на который крепил скелет — тот теперь сидел, закинув ногу на ногу, из его рта торчали ручки и два карандаша. Взял из кучи косметики Ясин лак для ногтей и принялся красить скелету крайние косточки на пальцах ног.
— О! Надо просить у Даяны ее фирменный пирог! — вскинулась с койки Зоря. — Безумно вкусно!
— Я тебе красный бархат заказывал вчера! — негромко возмутился Громыка, тщательно выкрашивая кость.
— Или блины, — мечтательно потянулась на койке ведьма, не слушая Любомира, — блинов с икрой вечность не ела, а самой печь неохота. А ещё ананасов хочу. С шампанским. Огня, давай с шампанским? И кокос! А то ваши бананы — гадость такая…