— Любомир! — рявкнул Елисей, улыбнувшись Есении, глубоко кивнувшей от входа в свою светёлку. — Какого чёрта дети ещё здесь?
— Да потому что балаган! — прогромыхал сверху голос воеводы. — Кто стащил сапоги?! Я что, в кроссовках поеду?.. Шкет!!! Почему у меня в наплечнике кроссовки Лешак?!
— Лесом громыхай, Громыка, я не при делах, я заинька, — проворчал Шкет, отдирая малышню от Глинского и всовывая им в руки по ватрушке.
— Любомирушка, солнышко, у холодной печки погляди, — ласково, чуть громко кликнула наверх Василиса, выходя из другой светлицы. Голову перед Елисеем с улыбкой приветливой чуть склонила, Глинский в ответ куда глубже поклонился. Сказала:
— Не кричи, сокол ясный. Володя разливает противоядие по бутылькам, не успела у горных. Закончит — я их забираю и едем. Всё уже готово, нас сам Горыныч не найдёт, не то что древляне. Там вашего приезда дожидаться будем.
— Четверть часа от силы, и буду готова! — прокричала Володя из той светлицы, откуда Василиса вышла.
Шкет, кружащий над детьми, заблажил дурным голосом и кинулся к печи — заслонку приоткрыть, дабы не пригорело. Дети бросились врассыпную, и Василиса, будто бы и не торопясь, ловко вмиг их от пути к Володе свернула, повела куда-то. Обернулась, прожурчала:
— Кошма с Игоревым семарглом в лесу гуляет, будут скоро.
— А скажи мне, княжич светлый, — Пуг похлопал деревянными веками, похихикал скабрезно. — А что такого вот, прямо такого у Василисы с Игорем, ась? Ишь, семаргла ей дал, деточек прячет да перепрятывает…
— Не твоё дело, — отбил Глинский.
Наконец, по ступенькам прогрохотал сапогами Любомир. Ошкерился радостно.
— Пуг, дружище! Сколько лет, сколько зим! И тебя Елисей припахал работать?!
Маленький Пуг забарахтался в медвежьих объятиях Любомира Волковича, запыхтел:
— Елисеюшка, ты как этого волчару заставил под свою дудочку плясать, окаянный?
— Любомира Волковича нельзя заставить ни под что плясать, — ухмыльнулся Елисей, снимая с пояса меч и отстёгивая арбалет. — Он у нас птица вольная.
Есения только к воеводе подступила сказать что, как из сеней в библиотеку вбежал роняющий искры семаргл, а за ним едва поспевала замотанная в рогожку Кошма.
— Кошмище, я всё уберу, чесслово-о-о-о! — завопил Шкет, пролетая мимо на манер Горыныча, руки лохматые вместо голов в разные стороны растопырив.
Елисей стоял посреди своей библиотеки и глядел, как с ходу друг на друга ворчат закадычные лесные друзья, леший и кикимора, как Есения ловит младшего Елисея, орущего что сирин, одной рукой и запирает двери в горницу с оружием другой, как Светозара врезается в Василису, не удерживается и через миг падает через невозмутимого семаргла на вещмешок Мирослава, как Шкет несётся по воздуху с кувшином холодного молока, облетая, будто дерево, здоровенного Любомира, как выбегает к ним сияющая Володя. Княжич молчал, глядел и думал — Громыка в терем Глинских приволок из мира ненашей карандаши, скейт, гитару и бутылку спирта, простыни с резиночками и ещё кучу малу всяких вещиц — Елисей уже не удивлялся. Но вот что Любомир притащит сюда коммуналку, этого он от товарища точно не ожидал.
Елисей на побратима со значением глянул, вздохнул. К самобранке подошел, постучал.
— Меч, будь добра.
— Я не прятала, — пожала уголками самобранка, карандашики любовно складывая.
На лежащей на ней карте древлянских земель были сделаны сотни пометок, понятных только Миру да Елисею. Глинский на карту поглядел, пальцем в пустое место ткнул, на Соколовича глянул вопросительно. Мир ему зелёный карандаш показал. Елисей кивнул удовлетворенно, пошёл к стеллажам с книгами — искать за ними меч. Он совершенно точно знал, что домой его в тот вечер принёс и вроде как за книги припрятал. Глинский устал тогда так сильно, что очнулся только утром, на полу возле печки. Спасибо Есении — голову его с горячего печного бока убрала, да распоясала наставника. Только вот где теперь был меч — он не помнил. За книгами его не оказалось, под лавками быть не могло, за печкой — тоже.
— Елисей Иванович, я всё заговорила! На славу, на удачу, на оберег, — отчиталась Есения, когда он вошёл в её светлицу и принялся пересматривать гору луков, арбалетов, кинжалов и мечей.
— Мои заговори, — распорядился княжич. — Воеводский меч не видала?
— Ваш?
— Другой. Новый, — покачал головой Елисей, осматривая горницу — вдруг тут спрятал.
— Шкета спросите, — хмыкнула весело Есения. — Любомир Волкович сапоги вечность искал.